Валентина )))

Лиза позвонила мне ровно в три часа ночи. В трубке не звучало ни слова, лишь прерывистое, сдавленное дыхание. Так дышат люди, у которых слезы уже высохли, а боль продолжает пульсировать под ребрами, заставляя сжиматься в комок. Я узнал этот звук мгновенно. Я слышал его на передовой, в сырых полуподвалах, в палатах полевых госпиталей, где мы выносили тех, кто пережил то, что человеку переживать не положено. Сейчас так дышала моя дочь. Её муж — Дмитрий Кравцов. Владелец крупной строительной фирмы, депутат местного законодательного собрания. Человек с безупречными рекомендациями, швейцарскими часами и улыбкой, от которой у меня ещё на первой встрече заныли зубы. Я тогда не мог сформулировать, что именно в нём отталкивает. Просто смотрел в его глаза и видел то, чему меня учили десятилетия назад: абсолютную, выжженную пустоту за идеально выверенным фасадом. Лиза не прислушивалась к моим сомнениям. Она была ослеплена любовью. Свадьба прошла с размахом. Я кружил дочь в танце и старательно улы

Январь 1943 года. Маленькая Просковья жмётся к исхудавшей матери на нарах холодного барака. За стенами – грохот орудий, треск пулемётов. Вдруг раздаётся оглушительный взрыв – и детское сердце замирает от ужаса. Снарядом сносит часть колючей изгороди лагеря. Дым окутывает вышку охраны. На миг – тишина, и сквозь неё доносится речь. Мама приподнимается и шепчет с надеждой: "Наши… Кажется, наши пришли…". Её губы бледны, глаза ввалились от голода, но в них вспыхивает искорка жизни. Поскорее схватив Просковью за руку, она неуверенно спрыгивает на землю. Повсюду мечутся такие же измождённые люди в полосатой робе – узники. Сквозь дыру в заграждении в лагерь уже бегут солдаты с красными звёздами на ушанках. "Свобода!" – кричит кто-то хрипло. Обессилевшие люди толпой бросаются к бойцам, пытаясь обнять их или хотя бы дотронуться. Один из солдат, совсем молодой, подхватывает Просковью на руки. Девочка смотрит на него помутневшими глазами и впервые за долгое время улыбается. В этот день, среди

Мороз в тот день стоял такой, что воздух звенел. 7 января 1942 года — Рождество. В деревне Побуж, в тридцати километрах от Козельска, люди пытались жить, как могли. Мужчин почти не осталось — ушли на фронт ещё летом. В домах были женщины, дети, старики. Кто-то, несмотря на войну, тихо молился. Кто-то прятал в погребе последние картофелины. Около полудня в деревню въехали подводы. Это были не интенданты и не обоз с продовольствием. Это были каратели. Побуж до войны был обычной большой деревней — 156 хозяйств, больше пятисот жителей. Центральные усадьбы трёх колхозов — «1 Мая», «Большевик», «Пролетарий». Земля давала хлеб, люди работали тяжело, но жили. Осенью 1941 года район заняли немцы, рвавшиеся к Москве. Побуж оказался в стороне от больших дорог, и потому здесь не размещали гарнизон, но грабили регулярно. Забирали зерно, скот, тёплую одежду. После разгрома вермахта под Москвой фронт качнулся. Козельск в конце декабря освободили части Красной армии. Побуж остался на оккупированной ст

Не родись красивой 133 Начало Через месяц Оле выдали первую зарплату. Двадцать четыре рубля легли в ладонь. Ольга смотрела на них, словно боялась, что сейчас у неё отнимут, скажут, что ошибка, что это не ей. Но деньги оставались с ней. Заработанные. Выстраданные. И от этой простой мысли у неё вдруг стало на душе светло. — Гляди-ка, Ольга-то у нас улыбаться может! — поддели её доярки. — Деньги-то спрячь подальше! — тут же шепнула Антонина, подойдя ближе. — Да домой беги скорей. Сегодня получка — народ всякий шастает. Прижмут где в переулке, и не заметишь, как денег лишишься. Домой Оля влетела раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с тем сиянием в глазах, которого баба Арина у неё ещё не видела. — Ты чего это такая? — только и успела спросить старуха. Ольга подошла к столу, вынула деньги и положила их перед хозяйкой. — Вот, — сказала она, и голос у неё дрогнул от радости. — Теперь мы богаты. Баба Арина сначала посмотрела на купюры, потом на Ольгу, потом снова на деньги. Медленно перекрестилась.