Болатжан Серикбаев

*** В компаниях меня всегда считали тихоней. Не то чтобы я стеснялся – просто не видел смысла молоть языком попусту. Лучше понаблюдать, послушать, сделать выводы. За это меня иногда называли занудой. А иногда – просто не замечали. Меня зовут Павел. Мне двадцать три, я учусь в аспирантуре на химическом факультете. Если вы представляете себе типичного химика – в очках, с оттопыренными карманами, забитыми пробирками, и с вечно отсутствующим взглядом, – то вы угадали процентов на семьдесят. Очки у меня действительно есть, карманы топорщатся от блокнотов, а взгляд частенько уходит в себя, потому что в голове вечно крутятся какие-то формулы. Но есть одна деталь, которая не вписывается в этот стереотип. Я уже пять лет безнадежно влюблен в одну девушку. Вероника. Мы учились в параллельных классах, потом оба поступили в университет в Екатеринбурге. Она выбрала лингвистику, мечтала стать переводчицей и уехать в Европу. Я выбрал химию, потому что мне нравилось понимать, из чего состоит мир. Вер

Я переехал в эту двушку на первом этаже год назад. Сначала меня доставали голуби, которые постоянно гадили на подоконник. Потом обозначилась еще одна проблема. Во дворе. Его звали дядя Ваня. Дворник. Лет шестидесяти пяти, с лицом, будто вырубленным из старой корабельной доски: все в морщинах, узлах, без малейшего напоминания хоть про какую-нибудь улыбку. Он появлялся в шесть утра, когда я, натянув одеяло до носа, пытался урвать еще пятнадцать минут сна. Но нет. За окном начиналось: скрип метлы по асфальту, звон пустых бутылок, которые он ссыпал в мешок, и его вечное, громогласное: «Тьфу ты, развели помойку!». Я его тихо ненавидел. Сам же Дядя Ваня терпеть не мог всех. Ребятишек, которые оставляли фантики на лавочке. Собачников, не убирающих за питомцами. Меня ‒ за то, что я однажды кинул окурок в урну мимо. Он поймал меня на выходе из подъезда: ‒ Ты что, слепой? ‒ рявкнул он, суя окурок мне в лицо. ‒ Мужик, успокойся, ‒ буркнул я, обходя его. ‒ Не «мужик», а по имени-отчеству. Окурк