Деньги и судьбы | РАССКАЗЫ

— Саша, ну ты мне объясни, зачем твоей маме понадобилось везти в нашу и без того не резиновую квартиру швейную машинку «Подольск» и три чемодана в чехлах? — Света стояла в прихожей, уперев руки в бока и глядя на гору скарба, которая перегородила путь к вешалке. Саша, до этого увлеченно изучавший состав докторской колбасы на предмет наличия в ней мяса, вздрогнул. Его кадык дернулся вверх-вниз, как поплавок при плохом клеве. — Светик, ну апрель же на дворе. Весна. Мама решила, что в ее возрасте вредно жить одной в пыльном центре, когда тут у нас — лес через две остановки и родные люди. — Родные люди — это мы? — Света прошла на кухню, где в эмалированной кастрюле уныло плавала синюшная курица. — Саша, мы ипотеку тянем семь лет. Каждый месяц я отсчитываю тридцать восемь тысяч рублей, экономя на нормальном креме и покупая сапоги на распродажах. Мы мечтали, что когда выплатим — вздохнем. Саша внезапно проявил недюжинный интерес к чистоте кухонной плитки. — Видишь ли... Тут такое дело. Мама т

— Марина, ты лопату-то из багажника не вынимай, — Ян швырнул на кухонный стол связку ключей, которая звякнула о край блюдца с засохшим вареньем. — Мама сказала, в эту субботу берем быка за рога. Фронт работ утвержден, отступление приравнивается к дезертирству. Марина методично вытирала влажной тряпкой подоконник, на котором за зиму скопился слой серой городской пыли. Апрельское солнце безжалостно высвечивало все огрехи домохозяйствования: и разводы на стекле, и крошки в углах, и тоскливое выражение лица мужа. Ян выглядел как человек, которому пообещали путевку в санаторий, а выдали направление на лесоповал. — Я в субботу иду на маникюр, Ян, — отозвалась Марина, не оборачиваясь. — И на коррекцию бровей. У меня запись за две недели. — Какой маникюр, когда там озимый чеснок взывает о помощи? — Ян открыл холодильник, критически осмотрел кастрюлю с остатками вчерашнего гуляша и потянулся за колбасой. — Валерия Карловна уже составила график. В девять ноль-ноль — торжественное построение у ка

— Инна, дорогая, ты только не волнуйся, но я вчера заглянул к Пал Палычу и по-мужски попросил его не подписывать приказ о твоем назначении, — Сергей небрежно бросил ключи на тумбочку в прихожей и принялся стаскивать ботинки, на которых еще не просохла апрельская грязь. Инна в этот момент стояла у плиты, пытаясь реанимировать вчерашнее рагу. Апрель в этом году выдался капризным: то солнце, то снежная крупа, а отопление уже отключили, поэтому в квартире пахло сыростью и безнадежностью. — То есть как это — не подписывать? — Инна медленно повернулась, сжимая в руке половник. — Мы эту должность три месяца обсуждали. Там зарплата на сорок процентов выше, Сережа. И кабинет с окном во двор, а не в стену трансформаторной будки. — Вот именно, — Сергей прошел на кухню, по-хозяйски заглянул в кастрюлю и поморщился. — Ты и так из-за своих отчетов света белого не видишь. Семья по швам трещит. Витя вон опять зачет по физике завалил, а Машка в четырнадцать лет заявила, что хочет татуировку в виде штри

— Юра, ты английский-то выучил или до сих пор на уровне «лет ми спик фром май харт»? — Света бросила на стол чек из супермаркета и начала выкладывать на кухонную столешницу пакеты. — А то я смотрю, у нас в семейном бюджете дыра образовалась размером с Великобританию. Юра, сидевший за столом с задумчивым видом над кружкой остывшего чая, вздрогнул. Его кадык дернулся, будто он пытался проглотить целиком невидимый лимон. — Свет, ну чего ты начинаешь? Образование сейчас дорогое, сам Гёте говорил, что кто не знает чужих языков, тот не имеет понятия о своем собственном. — Гёте, может, и говорил, но он за это по двадцать тысяч в месяц из тумбочки не вынимал, — Света вытряхнула из пакета тушку минтая, которая смотрела на мир с тем же пессимизмом, что и сама хозяйка. — Апрель на дворе, Юрочка. Весна, авитаминоз, у Ульяны выпускной на носу, у Марины сессия. А ты у нас внезапно решил Шекспира в подлиннике почитать. Света, женщина крепкой закалки и ясного ума, в свои пятьдесят пять лет знала о жиз

— Витя, ты когда последний раз проверял уровень масла в голове, а не в своей «ласточке». — Вера стояла посреди кухни, сжимая в руке мокрую тряпку, с которой на линолеум меланхолично капала вода. Витя, привалившись к косяку, старался придать лицу выражение крайней степени благородства, какое бывает у героев старых фильмов, когда они объявляют о походе на амбразуру. — Верочка, ну дальняя вода на киселе, конечно, но Лара — это же кровь. У человека беда, долги за коммуналку такие, что скоро свет в конце туннеля отрежут за неуплату. Ей надо квартиру сдать, чтобы хвосты закрыть, а им где-то перекантоваться апрель-май. — Апрель-май — это два месяца, Витя. — Вера методично вытерла стол, на котором сиротливо лежала горбушка хлеба. — У нас в трехкомнатной квартире и так плотность населения как в Шанхае. Виталик на диване, Инга в своей каморке, мы с тобой... и еще три децибела сверху? — Лара с девочками на полу поспят, они неприхотливые. — Витя лучезарно улыбнулся, хотя в глазах читалось легкое о

— Таня, ты только не волнуйся, но мама решила, что экология в нашем районе пошла на спад, а ее суставам нужен морской бриз, — Сергей произнес это, усиленно изучая этикетку на банке с кабачковой икрой, будто там был зашифрован код от сейфа швейцарского банка. Татьяна аккуратно положила половник на подставку. В кухне пахло свежесваренными щипками и хлоркой — она как раз закончила протирать подоконники от весенней пыли, которая в апреле плодится быстрее, чем кролики в австралийской пустыне. — Каким боком суставы Ольги Григорьевны относятся к нашей даче, Сережа? — Таня вытерла руки о фартук и посмотрела на мужа тем самым взглядом, от которого у школьников засыхает во рту, а у мужей пропадает аппетит. — Ну, понимаешь... Юридически это ее дача. И она ее выставила на продажу. Завтра приедут смотреть первые покупатели. В этот момент в Твери, наверное, что-то вздрогнуло. Может, даже земля слегка качнулась под тяжестью этой новости. Татьяна медленно присела на табуретку, которая подло скрипнула,

— Ты, Катя, когда в следующий раз за колбасой пойдешь, бери ту, что в синей обертке, она на сорок рублей дешевле, а на вкус — те же опилки, только вид сбоку, — Наталья Ивановна величественно, как адмирал на мостике, водрузила на кухонный стол пустую чашку. — И вообще! Тебе надо подработку найти, Катя. Не видишь, что в семье денег не хватает? Катя замерла с тряпкой в руках. Середина марта за окном радовала глаз серым небом и мокрым снегом, который ложился на подоконник грязными шлепками. Внутри Кати в этот момент ложилось примерно то же самое. Она медленно выдохнула, вспоминая наставление из какой-то умной передачи про «дзен и внутреннее равновесие». Равновесие качалось, как нетрезвый матрос в шторм. — Наталья Ивановна, у меня рабочий день с девяти до шести, плюс отчеты по выходным, — спокойно ответила Катя, старательно полируя столешницу. — Куда же еще подработку? Я и так семью кормлю, и на ипотеку откладываю. — Ой, скажешь тоже — кормлю! — свекровь всплеснула руками, и широкие рукава

— Саша, ты мне напоминаешь Юрия Деточкина, только наоборот: тот воровал машины ради общего блага, а ты украл наше общее благо, чтобы припарковать его в гараже у мамы, — Яна вытерла руки о кухонное полотенце и посмотрела на мужа, который сосредоточенно ковырял вилкой в тарелке с жареным минтаем. — Яна, не начинай, — буркнул Саша, не поднимая глаз. — Виктория Ивановна — опытный человек, она в девяностые палатку держала. Юридически так спокойнее. Мало ли что, проверки, налоги, а у неё льготы как у ветерана труда. — Льготы на производство садовых гномов и тротуарной плитки? — Яна хмыкнула и бросила полотенце на стол. — Ты мне три месяца пел соловьем про «семейный подряд» и «светлое будущее», пока я свои накопления с книжки снимала, чтобы этот цех арендовать. А теперь выясняется, что я тут просто бесплатное приложение к бетономешалке? Апрель за окном выдался на редкость ехидным: то солнце пригреет так, что хочется бежать за рассадой, то вдруг ледяной ветер напомнит, что мы всё-таки не в Ниц

— Миша, а где наши пять миллионов на МГУ? Те, что под шесть процентов годовых пухли, как тесто на дрожжах? Рита стояла посреди кухни, сжимая в руке телефон с открытым банковским приложением. Апрельское солнце беспардонно подсвечивало пыль на подоконнике, которую Рита не успела смахнуть утром. За окном орали очумевшие от весны коты, а внутри у Риты медленно закипал невидимый чайник. Миша, замерший над тарелкой с гречневой кашей и сосиской, даже не вздрогнул. Он только тщательнее принялся жевать, словно пытался перетереть зубами саму проблему отсутствия денег. — Рита, не начинай с утра пораньше. Ты же знаешь, у Алёнки свадьба. Единственная сестра, между прочим. — Свадьба у Алёнки, а образование летит в тартарары у Димки? — Рита опустилась на табурет, который жалобно скрипнул. — Мы эти деньги шесть лет по зернышку собирали. Я себе сапоги в ремонт сдавала трижды, пока подошва не сказала «прощай», а ты взял и вынес всё под чистую? — Она хотела сказку, Рит. Чтобы как в кино. Лимузин, загород

— Даня, ты посмотри, какая прелесть, — Анастасия Сергеевна благоговейно ткнула пальцем в свежевыкрашенную стену цвета «пыльная роза», на которой тут же отпечатался четкий серый след от ее большого пальца. — Это же прямо как в фильмах про заграницу. Только вот здесь, над плинтусом, кажется, пузырится. Надо бы проткнуть и клеем ПВА подмазать, у меня в ридикюле как раз завалялся. Вера замерла с половником в руке. Апрельское солнце издевательски высвечивало каждую пылинку, поднятую в воздух этим внезапным визитом. В кастрюле мерно побулькивали щи — не борщ, упаси боже, а приличные щи на говяжьей косточке, за которую в мясном отделе пришлось побороться с активной пенсионеркой. — Мам, ничего там не пузырится, это фактурная штукатурка, — Даня виновато шмыгнул носом и боком-боком попытался просочиться на кухню. — Вера полгода этих мастеров гоняла, как шведов под Полтавой. — Плохо гоняла, — отрезала свекровь, не снимая своего необъятного плаща, пахнущего нафталином и вокзалом. — Вере надо было