Валентина Абрамова-Кушнырь

Наташа стояла у калитки и не узнавала собственную дачу. Забор — новый, из профлиста, тёмно-коричневый, казённый, как у автомойки. А слева, где тридцать лет росла сирень — три куста, белая, лиловая и тёмная, которую отец привёз из ботанического сада, — торчали свежие пеньки. Рядом аккуратной стопкой лежали напиленные чурбаки: кто-то уже порубил сирень на дрова. — А, Наташенька приехала, — мать вышла на крыльцо в новом махровом халате, улыбалась так, будто ничего не произошло. — Проходи, Гена шашлык замариновал. Гена. Полгода назад это имя впервые прозвучало по телефону — мимоходом, между жалобами на давление и ценами в «Пятёрочке». «Тут сосед помогает, Гена, хороший мужик, крышу посмотрел». Через месяц — «Гена говорит, септик надо менять, старый совсем прохудился». Через два — «Мы тут с Геной расписались, в Павловском ЗАГСе, тихо, без глупостей. Не обижайся, что не позвала, ты бы всё равно не одобрила». Наташа тогда не обиделась. Испугалась. Отец умер в ноябре, тихо, во сне, как сам все