Айжан Шукурова

Ольга приехала в больницу во вторник, сразу после работы. Автобус тащился через весь город, и она стояла в проходе, держась за поручень, смотрела в окно на серые пятиэтажки и думала о том, что надо купить Коле апельсинов — врач говорил, что витамин C при его диагнозе не помешает. Апельсины она купила в ларьке у входа. Ещё — йогурт, печенье и маленький термос с домашним бульоном, который с утра варила, пока дети собирались в школу. Всё это она уложила в пакет, пакет повесила на сгиб локтя и пошла через турникет, улыбнувшись вахтёрше. — В хирургию? — спросила та. — Нет, в терапию. Муж у меня. Меркулов Николай Степанович. — Третий этаж, направо по коридору, палата двенадцать. Ольга поднялась по лестнице. В больнице пахло так, как пахнет во всех больницах мира — хлоркой, варёной едой и чем-то неопределимым, что можно было бы назвать словом «болезнь». Она шла по длинному коридору с облупленными стенами, мимо каталок, мимо пожилых женщин в халатах, мимо телевизора, бормотавшего в холле. Дв

Ноябрьский ливень хлестал по подоконнику, когда Екатерина поняла, что её жизнь кончена. Ей было тридцать девять. Бухгалтер с пятнадцатилетним стажем, она привыкла всё просчитывать. Но сейчас цифры не складывались в картину, а рушили её. Она сидела на полу в гостиной, вокруг валялись кредитные договоры. На каждом стояла её подпись. Три миллиона двести тысяч. Она пересчитывала в четвёртый раз, надеясь на ошибку, но цифры не врали. В прихожей хлопнула дверь. — Сергей? — она встала, сжимая в руке последний договор. — Что это? Муж стоял у порога, переминаясь с ноги на ногу. Ему было сорок два. Его взгляд бегал по стенам, мимо её лица. — Ты что, мои бумаги трогала? — голос звучал раздражённо, будто она нарушила его личное пространство. — Это не твои бумаги. Это мои кредиты, — она шагнула вперёд. — Ты оформлял всё на меня. Зачем? Сергей усмехнулся, но усмешка вышла нервной: — Для бизнеса. Я же объяснял. — Какого бизнеса? Где деньги? Где отчёты? — голос сорвался. — Я проверила счета