Валентина Ушакова (Деркач)

Катя сидела на диване, прижимая к себе спящую Веру, а рядом в манеже ворочался Максим – ему явно не терпелось выбраться и продолжить свои исследования квартиры. В комнате царил привычный хаос: разбросанные игрушки, бутылочки, на подлокотнике дивана висело недосушенное полотенце, а на журнальном столике громоздилась гора использованных салфеток и пустых бутылочек с водой. Катя машинально поправила одеяльце на дочке и вздохнула, чувствуя, как ноют спина и плечи – она не разгибалась уже несколько часов. Телефон зазвонил. Номер был знакомый – Ян. Она на секунду заколебалась, глядя на экран, где светилось его имя. Пальцы дрогнули, прежде чем она нажала “принять вызов”. В груди уже зародилось нехорошее предчувствие – последние “потрясающие новости” от мужа означали его внезапный отпуск в горах, когда ей пришлось одной справляться с годовалыми близнецами. – Алло? – голос Кати прозвучал тише, чем она рассчитывала. – Кать, привет! – голос Яна звучал бодро и радостно, будто он находился не в душ

Женя сидел за столом, склонившись над ноутбуком, когда зазвонил телефон. На экране высветилось “Мама”. Он на секунду замер, пальцы замерли над клавиатурой, а в груди привычно сжалось что‑то неприятное, словно кто‑то невидимый сжал сердце ледяной рукой. Он знал: этот звонок не принесёт ничего хорошего. Каждый раз, когда он видел это имя на экране, внутри поднималась волна тяжёлого предчувствия – смесь усталости, раздражения и какой‑то глухой, затаённой боли. Но всё равно принял вызов – привычка, выработанная годами, будто он был обязан отвечать, обязан выслушивать, обязан помогать, даже если это высасывало из него все силы. – Жень, сынок, – голос Аллы дрожал, в нём отчётливо слышались слёзы, прерываемые судорожными всхлипами, которые будто ножом резали по нервам. – Юра опять… Опять напился, представляешь? Я пыталась ключи от машины спрятать, а он… он меня ударил, Жень! Ударил и уехал. Женя молча слушал, одной рукой открывая мессенджер, другой подтаскивая к себе блокнот. Взгляд скользнул

Евгений Всеволодович – сорокалетний технолог – ушел от жены. Оставил квартиру, имущество. Забрал только старенький «Жигулёнок», который достался от отца, в него и погрузил чемодан с личными вещами. Разделом имущества заниматься не захотел, дочка растет, пусть ей всё останется. С женой у них давно взаимопонимания не было; последнее время слышал от нее только два слова: «Дай денег». Евгений отдавал зарплату, премии, тринадцатую зарплату, а денег жене почему-то не хватало. Спросить строго, или стукнуть кулаком по столу, требуя отчёта, в силу своего характера, не мог. Он вообще был человек скромный, на первый взгляд, невзрачный, но что касается работы, очень толковый специалист. На заводе его ценили. А вот дома - будто не замечали. В общем, ушел он. Обязался алименты каждый месяц платить и видеться с дочерью, потому как скучать будет. Первое время жил у друга, потом дали комнату в общежитии и, как ценного специалиста, поставили на очередь в получении жилья. Было это в самом начале 80-х го

Мария смела веником осенние листья с дорожки во дворе, огляделась, и вдруг вспомнила встречу с бабушкой Клавой в автобусе. Хоть и давно это было, вспомнила ее слова: - В городе не могу даже спать спокойно, чужой дом, чужие порядки… - И правда, как можно уехать из своего родного дома. Нам сельским жителям городская жизнь не по душе. Дома тишина, свобода, хочешь во двор выйдешь, хочешь в огороде копаешься, а то и к соседке зайдешь. А в городе все закроются в своих квартирах и живут в четырех стенах. Порой и не знают своих соседей, - думала Мария. Как-то давно возвращалась Мария от своего младшего сына Игоря из города, ездила она иногда, внука навещала. Она уселась на свое место в автобусе рядом с бабушкой, на которую она не взглянула, пока устраивалась, сумку поставила под ноги. А устроившись, наконец встретилась глазами с соседкой. - Ой, баба Лида, привет, извини, сразу не увидела, пока тут копошилась. - Привет, Маша, привет. Это была ее односельчанка баба Лида, так все ее звали в дерев