Нина Минака(Трубина)

Унылый летний день клонился к закату. Такой же холодный, как все остальные. Митрич тяжело перешагивал через хрустящие под ногами ветки. Он возвращался. Идти было еще часа два. "Чего днем пошел? Нужно было на рассвете идти, уж вернулся бы". Да утром дождь моросил, а сабельник нужно в сухую погоду собирать, иначе толку не будет с него, сгниет, не засушишь. От суставов хорошо помогает. Больно ноют суставы-то. Было бы сухо – другое дело. Митричу летом всегда облегчение. А все льет и льет, конца не видать. Но сегодня хорошо. Солнышко выглянуло. Митрич поднял седую бороду к небу и прищурился, прикрыв глаза козырьком из сухой, как его травы зимой, ладони. Взбитые верхушки облаков уже окрасились позолотой, провожая разгулявшееся солнце. - Дома заварю траву, - затряслась борода. - Что осени ждать, коль она и сейчас тут хозяйничает. Ой! – Скорчился Митрич, схватившись за бедро, - Тузик! Тузик еле плелся сзади по проторенной Митричем дорожке. Когда-то давно подарили Тузика Митричу внуки, чтобы не

Когда тест показал две полоски, я знала: этот ребенок - не от мужа. Знала точно, до секунды. Но сказала Диме, что беременна от него. И он поверил. Как же он поверил. *** Все началось с командировки. Обычной, рабочей, в Екатеринбург - три дня на конференции, гостиница, коллеги. Дима остался дома с нашей шестилетней дочкой Машей. Целовал меня на вокзале, махал рукой, пока поезд не скрылся за поворотом. А я сидела у окна и думала: «Господи, как же я устала». От семьи. От быта. От того, что каждый день одинаковый - работа, садик, готовка, уборка, секс по субботам, если никто не устал. Мне было тридцать два, и я чувствовала себя на пятьдесят. В поезде познакомилась с Антоном. Он сидел напротив, читал какую-то техническую книгу, изредка поднимал глаза и улыбался. Мы разговорились где-то после Перми. Оказалось, он тоже едет на конференцию по программированию - программист из Москвы, разведен, без детей. Говорили обо всем - о работе, о жизни, о том, как странно устроен мир. К утру я уже знала,