Зурьет Дзыбова

— Чего ты выделываешься?! Совершеннолетняя уже давно. И не говори, что у тебя не было парней! — Не твоё дело! Не трогай меня! — огрызнулась Люся. — Ты пока в моём доме живёшь, — прищурился отчим. — Не одумаешься — выгоню нафиг! Ей действительно некуда было идти, но и уступать мужчине она не собиралась. Выход видела только один. Люсю Людмилой сроду никто не называл — вообще непонятно, зачем ей дали такое имя, если потом его так… обрезали. Впрочем, это было не самой большой её проблемой, как она поняла позже. Семья их жила довольно скромно. Мать, Анна Ивановна, трудилась в заводской столовой, отец, Михаил Николаевич, — слесарем на том же предприятии, и больших денег в семье не водилось. Их стало катастрофически не хватать, когда отец начал пить. Он и раньше любил приложиться к бутылке, но хоть на работу ходил трезвым, а потом вообще «берега потерял», как выражалась мать. Пятилетняя Люся быстро научилась выбегать из квартиры, когда мать начинала отчитывать пьяного отца, а он в ответ б

РАССКАЗ. ГЛАВА 4. Два дня пути до монастыря Глаша почти не помнила. Старик, который назвался отцом Никандром, шёл впереди, неторопливо перебирая чётки, иногда останавливаясь, чтобы дать ей передохнуть. Он не задавал лишних вопросов, не пытался утешать словами — только иногда молча протягивал краюху хлеба или флягу с водой. Глаша ела и пила, не чувствуя вкуса. Тело двигалось само собой, как заведённый механизм. Рыжка трусила рядом, тоже притихшая — будто понимала, что сейчас решится всё. На исходе второго дня, когда солнце уже клонилось к закату, отец Никандр остановился на пригорке и указал посохом вперёд: — Гляди, дочка. Глаша подняла голову. Вдалеке, на другом холме, белели стены. Невысокие, белёные, с деревянной церковкой посередине. Над церковкой поблёскивал крест — маленький, но отчётливый на фоне багрового неба. Дымок вился из-за стены — топили печи. Глаша смотрела на этот дымок и не верила своим глазам. Дымок был тонкий, ровный, мирный. Из такого дымка не могло

- Настя, ты какая-то бледная, почему ты не ешь котлеты, ты же их всегда любила? Настя вяло ковырялась в тарелке, ела только пюре, отодвинув котлеты, да и то вся сморщилась. - Что с тобой такое, всё ведь вкусно, я сама ела. Может в институте проблемы, так ты скажи, может я что-то тебе подскажу, - продолжала волноваться за дочку Юлия Викторовна . Но дочь вообще перестала есть, тарелку от себя отодвинула, и ушла в свою комнату. А чуть позже Юлия Викторовна услышала всхлипывания за дверью в её комнате, вошла, и увидела Настю всю в слезах. Она бросилась к дочери, - Кто тебя обидел, скажи, я этого так не оставлю! Но Настя сначала руки матери оттолкнула и отвернулась от неё, но долго не выдержала её расспросов и утешений, мама её всегда понимает. Обняла маму, и ещё сильнее разревелась, всхлипывая, и говоря что-то невнятное, - Я ведь думала, что у нас всё серьёзно, а он... Я не знаю, что мне теперь делать, я сейчас не хочу ребёнка, мам! Юлия была просто ошарашена услышанным. Как же так, в