Галина Кильневая (Болгова)

Николай -Сколько можно, Надь?- я в очередной раз рыкнул на жену, она отвернулась. Когда она успела превратиться в такое непонятное создание? Ну сказал же раз, нет опять. Я стоял на светофоре и смотрел на отвернувшуюся в другую сторону жену, зло во мне так и кипело, нехорошие, обидные слова, были готовы сорваться с языка, ну что за... Жена обиженно сопела, будто паровоз. Ну давай, давай ещё поплачь, - недовольно думаю я. Мы подъехали к дому, сидит в машине, о боги, надо же ей дверь открыть, точно... Смотрю, сама карабкается, ну вот, что за человек, со злостью открыл дверь, дёрнул ручку ,чуть не упала, неповоротливая. Проводил до квартиры, занёс пакеты, поставил у порога. Подождал пока она заковыляет в квартиру. Сказал, что буду поздно. Развернулся и вышел. Поехал колесить по городу, мне надо отвлечься, надо отдохнуть. Набрал Андрюхе с работы, тот позвал в гости, обкатывает новую игру, позвал сделать это вместе, приехал... Как -то, слово за слово разговорились, ну я ему и выложил всё, ч

Мама подняла на меня глаза и сказала: «Помоги». Она никогда так не говорила. Никогда. Но это случилось позже. А тогда, в марте, я просто приехала на каникулы. Весенние. Школа отпустила на неделю, и я села в поезд из Твери в Рязань, как делала каждый год. Четыре часа с пересадкой в Москве. Сумка с гостинцами, пакет с книжками, которые мама просила. Она всегда просила книжки. Мне пятьдесят два. Маме семьдесят пять. Я преподаю русский язык и литературу уже двадцать восемь лет, а мама пятнадцать лет на пенсии. До того тридцать пять лет в бухгалтерии. Цифры она до сих пор считает в уме быстрее калькулятора. И этим гордится. Она вообще многим гордится. Тем, что живёт одна и справляется. Тем, что ни разу не попросила денег. Тем, что сама таскает продукты с рынка на третий этаж. Без лифта. В свои семьдесят пять. Я позвонила с вокзала, сказала, что скоро буду. Мама ответила тем же голосом, что и всегда: ровным, собранным, чуть суховатым. Голосом бухгалтера, которая привыкла, что цифры должны сх