Я - деревенская

— Ты чего? — спросила мама, заглянула в комнату к Людмиле, которая металась между кроватью и шкафом. — Мама! Я еду! На Голубые озера! Меня отправили, как лучшего библиотекаря! Наталья Петровна помолчала, потом улыбнулась так тепло, как умела только она. — Ну и хорошо, дочка. Давно пора. Сборы начались немедленно. Люда открыла шкаф, перебрала все вещи и пришла в ужас. Ей было нечего надеть. Вернее, было — но всё серое, будничное, библиотечное. Для поездки, для семинара, для другого мира хотелось чего-то другого. Но денег на новое не было, премию она твердо решила отложить — вдруг пригодится на что-то важное. — Сойдет, — сказала она себе, глядя на стопку аккуратно выглаженных блузок. — Не на показ мод еду. Следующей проблемой стал чемодан. Люда обшарила весь дом — ничего подходящего. Был старый, еще советский, фибровый, с которым они ездили с мамой в Москву тридцать лет назад. Пришлось идти к подруге. — Катя, одолжи чемодан, — сказала она, переступив порог. — На неделю. Я еду на Голубые

Библиотека встречала Люду запахами старых книг, пыли и еще чего-то неуловимого, что она называла про себя «временем». Каждое утро, отпирая тяжелую дверь, она чувствовала этот запах и каждый раз успокаивалась. Здесь всё было правильно. Всё на своих местах. Она прошла к своему столу, включила настольную лампу, поправила стопку формуляров. Порядок. Всё как всегда. За окном, в пыльном июньском воздухе, шумела редкая для их села жизнь — проехала машина, прокричал петух, где-то вдалеке залаяла собака. В библиотеке было тихо. Так тихо, что Люда слышала, как шуршат страницы, когда ветер с улицы задувает в открытую форточку. Она любила эту тишину. Раньше она казалась ей уютной, надежной, почти живой. Теперь она чувствовала в ней что-то другое — пустоту. Как будто время здесь застыло, остановилось, и никто не заметил. Первые читатели пришли ближе к обеду. Баба Шура принесла детектив — ей понравился автор, и она хотела что-нибудь еще «с таким же хитрым сюжетом». Люда нашла ей новую книгу Донцовой

Июньское солнце безжалостно плавило шиферную крышу Дома культуры. Жара стояла такая, что даже мухи, залетавшие в окна репетиционного зала, казались пьяными — они кружили медленно, сбивались с курса и с глухим стуком врезались в подоконники, покрытые облупившейся краской. Людмила стояла во втором ряду, как всегда, чуть сбоку, чтобы не слишком выделяться. В руках она держала партитуру, но пальцы ее сжимались так крепко, будто от этого листка с нотами зависела вся ее жизнь. В зале было душно. Окна выходили на южную сторону, и солнце, пробиваясь сквозь занавески в горошек, рисовало на полу желтые круги, похожие на те, что остаются от донышек стаканов. — Ну что, девоньки, с начала давайте, с начала! — дирижер Вера Павловна взмахнула руками, и Люда, вздрогнув, поднесла ноты ближе к глазам, хотя слова и ноты песни она знала наизусть уже лет десять. Хор «Беседушка» был для села Боровое тем же, чем для большого города театр или филармония. Только вместо мрамора и хрустальных люстр здесь были к

Вы всё еще думаете, что путешествовать страшно и дорого? Тогда я иду к вам!) И расскажу вам историю, которая доказала обратное. Представляю вам свою новую книгу «Чемоданное настроение»! Героиня моего романа «Чемоданное настроение, или Куда меня несёт?» — Людмила — 40 лет просидела в своей сельской библиотеке, боялась лишний раз выйти из дома и свято верила, что путешествия — это для богатых, молодых и бесстрашных. А потом... А потом она просто взяла и поехала. Сначала на Голубые озера (с запасом гречки «на всякий случай»), потом на море (в машине с сестрой, её мужем-ворчуном и пятилетней племянницей), потом в Абхазию (где пела в пещере, а сто человек ей аплодировали), а потом... ну, вы поняли. Понеслось. Это не книга о том, как разбогатеть и улететь на Мальдивы. Это книга о том, как на 30 тысяч в месяц объехать полстраны, не сойти с ума от страха и даже влюбиться. В процессе. В попутчика. А потом — в жизнь. В этой истории вас ждут: — Инструкция «Как собрать чемодан, если у тебя только

(За два месяца до…) Максим открыл дверь и увидел на лестничной клетке молодую женщину. Она стояла, прижимая к груди стеклянную форму с чем-то золотистым, а в ее глазах – таких знакомых, – была вселенская усталость, смешанная с отчаянием. Вера. Дочь Ольги Петровны. Та девочка-подросток, что десять лет назад когда-то робко улыбалась ему, когда он выносил мусор. Теперь перед ним была женщина, сломленная горем, и в ее руках дымилась творожная запеканка. Он взял форму. Она была теплой, почти живой. «Спасибо», - сказал он ей тогда. А в его тихую, выстроенную из книг и одиночества вселенную ворвался хаос. Максим не был тихим по натуре. Нет. Он был сконцентрированным. Как луч света, направленный в одну точку – на его исследования, на его ненаписанную книгу. Два года назад источник этого света иссяк. Слова застряли в горле, оставив после себя лишь горький осадок от проваленной диссертации и брака, рассыпавшегося в прах из-за его «недоступности» и «непрактичности». Жена ушла к коллеге-экономис

Был один из тех тихих, почти мистических вечеров в ресторанчике «Счастье по рецепту», когда время, казалось, замедляло свой бег. Основные гости разошлись, и в зале остались лишь двое – Георгий Олегович и невысокая, изящная женщина с седыми волосами, уложенными в элегантную прическу. Мария Васильевна, некогда знаменитая актриса местного театра, теперь – редкая, но желанная гостья. Вера, заканчивая уборку на кухне, наблюдала за ними. Они сидели за столиком у окна, за которым спускались на город синие сумерки. Разговор их был тихим, почти неслышным, но в их позах читалась какая-то особая, бережная близость. И в воздухе витало невысказанное. И тут Вера вспомнила. В кладовке, в самом дальнем углу, стояла старая стеклянная бутыль с темно-рубиновой жидкостью. Мамин вишневый ликер. На горлышке висела бирка с годом – «2018». То, что нужно! Ликер, что требовал времени, терпения, где за внешней кислинкой скрылась сладость и глубина. Она аккуратно принесла бутыль и две маленьких хрустальных рюмочк

День открытия ресторана «Счастья по рецепту» наступил тихо, без пафоса и громкой рекламы. Так решили все. Пусть это будет не шоу, а первая настоящая встреча с теми, кому предстоит полюбить это место. Сарафанное радио в Верее работало безотказно – к семи вечера у входа в оранжерею собрались не только тетя Галя, дядя Миша и другие помощники, но и несколько соседей, коллеги Георгия Олеговича и пара любопытных горожан. Для Веры этот день начался с ритуала. Еще утром, в тишине пустого ресторана, она совершила свое маленькое таинство. Умылась прохладной водой, убрала волосы в пучок под косынку, надела специально сшитый Светланой льняной фартук с вышитой веточкой розмарина. Включила музыку – негромкое, текучее фортепиано. Зажгла несколько толстых восковых свечей на полках и главную, большую свечу прямо на кухне. Потом подошла к дровяной печи, растопила ее, и когда внутри запылали первые поленья, она на несколько мгновений замерла, глядя на огонь. Он был живым, дышащим сердцем ее кухни. Она мы

Майские вечера в Верее были долгими и томными. Воздух, напоенный ароматом цветущих яблонь и свежевскопанной земли, струился густо и сладко. Вера, Светлана и тетя Галя, уставшие, но довольные, пили чай на маминой кухне, подводя итоги дня. Ремонт в оранжереи двигался, огород начал обретать первые реальные очертания. — А Максим-то Ильич, наш сосед сверху, совсем затворником стал, – заметила тетя Галя, разминая уставшие пальцы. – Хороший мужик, с мамой твоей, Верочка, дружил, чай пили, о книгах разговаривали. Он, знаешь, учитель истории в пединституте, а писательство для него – душа. Но вот уже который год ничего у него не выходит. Говорит, слова не идут. Так и сидит в четырех стенах, поник весь. Имя прозвучало для Веры как отдаленный колокольчик. Максим Ильич. Она вспомнила его. Когда она его видела в последний раз это был молодой мужчина лет двадцати пяти. Тогда она сама была нескладной подростком. Максим жил этажом выше. Высокий, худощавый, с тихим голосом и задумчивыми серыми глазами,

Верею огласил оглушительный, радостный гудок, не оставляющий сомнений – в тихий городок ворвалась столичная энергия. Из ярко-красного мини-купе выпорхнула Светлана. Яркая, как попугай ара, в бирюзовом пальто, с стрижкой каре, выкрашенной в цвет спелой вишни, и с гигантскими солнечными очками на голове. Завидев Веру на пороге, она взвизгнула так, что с ближайшей березы слетела стайка воробьев. — Верка! Родная! – и вот Вера уже задыхается в объятиях, окутанная ароматом духов с нотами пачули и апельсина. Феба, наблюдавшая за этим представлением с подоконника, выразила свое мнение одним презрительным фырканьем и, вздернув хвост, грациозно удалилась вглубь дома. Такое количество децибел и люменов явно не соответствовало ее кошачьим стандартам. — Свет, ты как всегда... не меняешься, – выдохнула Вера, высвобождаясь из объятий и с улыбкой разглядывая подругу. Светлана была глотком шампанского – искристым, бодрящим и немного головокружительным. — А ты, я смотрю, решила сменить имидж на «загадоч

Простуда подкралась незаметно, как тихий вор, укравший последние силы. Сначала просто запершило в горле, потом тело заломило, а к вечеру Вера лежала в маминой кровати, горячая как уголек, с головой тяжелой и пустой, словно ее набили ватой. Слишком многое случилось за эти дни – нервное истощение, слезы, холодный ветер на кладбище. Организм сдался. Мир сузился до размеров комнаты. Вера проваливалась в тяжелый, беспокойный сон, где лица мамы, начальника фирмы и цифры из отчетов сливались в один беспорядочный кошмар. В бреду ей казалось, что она разговаривает с мамой через старую кулинарную тетрадь, которая лежала на одеяле, и Вера вжималась лицом в прохладный клеенчатый переплет, пытаясь уловить знакомый запах. Ее спасали соседи. Тетя Галя приходила каждые несколько часов, чтобы поправить одеяло, поставить на тумбочку чашку с клюквенным морсом или просто посидеть рядом в тишине. Дядя Миша принес из своей мастерской резную деревянную кружку, «чтобы пить было приятнее». Они не спрашивали, н