Светлана Апухтина (Карпец)

Раньше амазонских дельфинов считали оборотнями, что принимают обличье красивого юноши. Ночью они выходили из воды, чтобы соблазнить местных красавиц и увести в подводное царство. А днём превращались в зверя, чья кожа розовела от поцелуев сотен девушек и лучей закатного солнца. Увы, наука даёт куда более жестокие и прозаические объяснения. Розовая кожа — летопись яростных битв, сотканная из сотен шрамов. А общаются дельфины не сладкими речами. Они предпочитают писать сообщениями... прямо на лицо. Амазонский дельфин, иния, или боту, — крупнейший представитель речных китообразных. Давным-давно он отделился от классических дельфинов, плюнул на океан и выбрал быть счастливым. Умный ход! В открытых водах масса недругов: приходится конкурировать с касатками и остерегаться акул. В пресноводных водоёмах иния стал ведущим хищником системы, при том что размеры для китообразного у него крайне средненькие. Их максимум: 2 метра длины и под 200 килограмм веса. На первый взгляд кажется, что безмятежна

— Да куда ж ты лезешь под колеса! — рявкнул Григорий, вжимая педаль тормоза в самый пол. Внедорожник вильнул на скользком асфальте, взвизгнули покрышки, и машину ощутимо занесло к обочине. Осенний ливень хлестал по лобовому стеклу так, что дворники, надрывно скрипя щетками по стеклу, едва справлялись с потоками воды. Григорий шумно выдохнул, чувствуя, как по спине ползет липкий холод. Дорога от карьера до города всегда казалась долгой, но сегодня эта слякотная трасса под Вологдой превзошла саму себя. Он нащупал кнопку аварийки. Желтые сполохи выхватили из темноты размокшую обочину, бурую траву и… нечто серое. То самое, из-за чего он едва не улетел в кювет. Мужчина накинул капюшон штормовки и толкнул тугую дверцу. В лицо мгновенно дохнуло ледяным ветром, пропитанным сыростью и прелой листвой. Чавкая тяжелыми ботинками по мокрой глине, он обошел капот. У самого края асфальта, свернувшись в неестественный неподвижный силуэт, лежало животное. Собака. Крупная, судя по остову, но сейчас от

Американский фотограф Карл Рамсделл - проводник в скрытый мир дикой природы, в которой лисицы нежно обнимают детенышей, а морские котики покоряют водные просторы. Удивительные снимки, наполненные теплом и юмором, раскрывают душу обитателей лесов и водоемов США, напоминая, что природа — вечный источник чудес. Корни таланта Рамсделла глубоко уходят в суровую и прекрасную природу штата Мэн. Здесь он вырос, здесь он живет, и здесь он нашел свою бесконечную музу. Его биография читается как приключенческий роман: серфинг на атлантических волнах, катание на коньках по бескрайним замерзшим озерам, многокилометровые пешие походы по глухим лесам и, конечно, страсть к сапбордингу. Именно последнее увлечение стало неожиданным ключом к уникальным кадрам. Как метко отмечает Hole In The Head Review, он превращает свои спортивные увлечения в инструменты для художественного исследования, буквально скользя бок о бок со своими дикими героями. Фотографии лисы, нежно обнимающей детеныша, взорвала соцсети.

Трасса тянулась через лес — серая лента, разрезающая белое безмолвие. Февраль ьв том году выдался снежным и злым: метели заметали дорогу каждую ночь, а днём температура падала так низко, что солярка в баках густела, и моторы ревели натужно, словно звери перед спячкой. Дальнобойщики называли этот участок «мёртвой петлёй» — триста километров без единого населённого пункта, без заправок, без связи. Только лес, снег и редкие встречные фуры, мелькающие в позёмке, как призраки. Сергей Петрович, или просто Петрович, как звали его в бригаде, вёл свой тягач уже девятый час. Ему было пятьдесят шесть, и двадцать из них он провёл за баранкой. Жена ушла давно — не выдержала жизни «на колёсах», сын вырос, отдалился, звонил, но не часто. Петрович не обижался — сам выбрал эту дорогу. Вернее, дорога выбрала его. Когда-то, в молодости, он мечтал о доме, саде, собаке. А получил кабину с узкой койкой за сиденьем, термос с чаем и бесконечный асфальт под колёсами. В тот день он гнал порожняк. Снег валил

Прохор Савельич жил настоящим бобылем. Его старая, но крепкая рубленая заимка стояла на самом краю обширного мохового болота, в десятках километров от ближайшего человеческого жилья. Всю свою жизнь Прохор отдал тайге: смолоду работал вальщиком леса, бережно относясь к каждому дереву, потом ушел в егеря, а к старости и вовсе решил не возвращаться в суетливые места, где всегда шумно и многолюдно. Лес он знал и понимал гораздо лучше, чем людей. Жил охотник по строгим таежным законам, брал от природы лишь самое необходимое для скромного пропитания и свято верил, что каждое живое существо имеет непреложное право на жизнь и свободу. Его единственными постоянными собеседниками были старый, преданный пес Буран да вековые кедры за небольшим оконцем. Старик часто разговаривал с природой и своим верным четвероногим другом, заполняя тишину одиночества звуком собственного хрипловатого голоса. — Эх, Буран, стареем мы с тобой, брат, стареем, — неспешно говорил Прохор, сидя у жарко натопленной печи