Марина Привезенцева (Шишкова)

Старенький автобус тяжело развернулся на раскисшей площади, кашлянул сизым выхлопом и поехал обратно в районный центр. Таисия осталась стоять у деревянной остановки. Ветер трепал полы ее тонкой куртки. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стоял Денис. Они сделали это. Выпустились из детского дома, получили ключи от жилья, положенного им по закону, и приехали сюда, в отдаленный поселок, чтобы начать взрослую жизнь. — Ну, пошли смотреть наши хоромы, — Денис подхватил спортивную сумку, не дожидаясь ее ответа. Дом оказался на самом краю улицы. Покосившийся штакетник, тусклые окна, крыльцо с прогнившей ступенькой. Внутри было холодно, по углам чернела многолетняя плесень, а половицы угрожающе прогибались под ногами. Денис бросил сумку на колченогий табурет. — Ничего, Тясь, прорвемся. Руки есть. Печку подлатаю, крышу перекрою. Заживем так, что городские позавидуют. Таисия кивнула. Ей было восемнадцать, и у нее не было ничего, кроме этого скрипучего дома и Дениса. Она верила ему. Верила, что вм

Нина стояла на веранде старого дачного дома и красила перила, когда за калиткой остановился знакомый чёрный внедорожник. Кисть замерла на полувзмахе. Сердце дёрнулось — не от страха, нет. Скорее от удивления, что этот момент наступил раньше, чем она рассчитывала. Из машины вышел Дмитрий. За последний год он заметно раздался в плечах, отрастил бородку, сменил стиль — теперь на нём были узкие брюки и замшевая куртка, явно подобранная чужой рукой. А следом из пассажирской двери выпорхнула та самая чужая рука — Карина. Высокая, тонкая, с волосами цвета карамели и улыбкой, которая словно была приклеена к лицу. Нине эта улыбка напоминала вывеску: яркая, но совершенно пустая. Они не виделись восемь месяцев. С того самого дня, когда Дмитрий поставил подпись под бумагами о расторжении их четырнадцатилетнего брака и вышел из здания суда, даже не обернувшись. Нина аккуратно положила кисть на край банки с краской, вытерла руки тряпкой и спустилась по ступенькам навстречу незваным гостям. Торопит

– Положи мне еще мяса, только без подливы, я эту жижу терпеть не могу. Властный, не терпящий возражений тон разрезал уютную тишину кухни. Хозяин квартиры даже не оторвал взгляда от экрана своего телефона, просто отодвинул тарелку на край стола, ожидая, пока его требование будет немедленно исполнено. Галина Петровна замерла с чашкой остывающего чая в руках. Она молча наблюдала, как ее единственная дочь Аня, едва успевшая присесть после долгой суеты у плиты, послушно вскочила со стула. Девушка торопливо взяла тарелку мужа, подошла к плите и принялась аккуратно выуживать из глубокой жаровни румяные куски тушеной говядины, стараясь, чтобы ни одна капля густого ароматного соуса не попала на мясо. Вадим в это время недовольно постукивал вилкой по столешнице. Он был мужчиной видным, ухоженным, с модной стрижкой и в безупречно выглаженной домашней футболке. Футболку эту, разумеется, гладила Аня, предварительно отсортировав белье по цветам и выбрав деликатный режим стирки, потому что Вадим не в

Шестой мешок с землёй Тамара Ивановна не осилила — уронила прямо посреди дорожки, схватилась за поясницу и стояла так, согнувшись пополам, минуты две. Раньше Витя за два захода все шесть перетаскивал, шутил ещё, что это ему вместо зарядки. Но Вити нет три года, дочь в Москве звонит на три минуты по воскресеньям, а сын живёт через два дома и появляется, только когда деньги заканчиваются. - Значит так, Тамара, не раскисать, — сказала она вслух и потащила мешок дальше, волоком по дорожке, с передышкой у каждого куста. Привычка разговаривать с собой появилась не сразу. Первый год после Витиной смерти она ещё держалась, второй — стала переговариваться с рассадой, а на третий уже вела полноценные беседы с помидорными кустами и не видела в этом ничего странного. Помидоры хотя бы не просили денег. Дочь Света звонила по воскресеньям, строго в одиннадцать утра, будто будильник ставила. - Мам, как дела? Как здоровье? Ну и хорошо. У нас тоже всё нормально. Серёжа на работе, дети в школе. Ладно, це