Татьяна Хажаинова (Cураева)

- Котёнок, ну не дуйся. Приеду в воскресенье, и сразу к тебе. Обещаю. Голос доносился из-за приоткрытой двери кабинета. Низкий, бархатный, с той особенной интонацией, которую я знала двадцать пять лет. Именно этим голосом он когда-то читал мне вслух Бунина, именно им произносил «люблю» - медленно, словно пробуя слово на вес. Я стояла в коридоре в хлопковых носках, со стаканом тёплого молока в руке, и не понимала, что происходит. Было начало второго ночи. Я не спала из-за духоты, вышла на кухню. - Ну и пусть. Старая клуша никуда не денется. Сидит, варенье варит, не догадается. Молоко в стакане было такой же температуры, что и воздух в коридоре. Я не почувствовала ни жара, ни холода. Просто стояла и слушала. Слово «клуша» вошло в меня не как обида, а как игла, которую вводят медленно, и только потом начинаешь понимать, что она уже внутри. - После торжества. Я всё продумал, Рита. Всё до запятой. Пышно, красиво, она расплачется от счастья. Вот тут-то и подпишет. Знаешь, как это работает? Ч