Ирина Кирсанова (Хабарова)

Светлана вытирала пыль с книжных полок в гостиной, когда Виктор вернулся с работы. Он прошёл мимо, не поздоровавшись, бросил портфель на диван и скрестил руки на груди. Она даже не успела спросить, как дела. — Света, нам надо поговорить, — голос был тяжёлым, как перед объявлением приговора. Она обернулась, тряпка замерла в руке. Что теперь? Опять что-то не так приготовила? Или снова забыла погладить рубашку? — Слушаю тебя, — осторожно произнесла она, пытаясь уловить в его взгляде хоть каплю тепла. — Ты должна выйти на работу, — отчеканил Виктор, словно решение уже принято и обсуждению не подлежит. — Дети выросли, живут своей жизнью. Ты целыми днями дома сидишь, непонятно чем занимаешься. Пенсия у тебя копеечная, а я один тяну всё. Светлана почувствовала, как внутри что-то сжалось. Непонятно чем занимается? Она готовила, убирала, стирала, ходила в магазин, следила за порядком. Разве это ничего не значит? — Витя, но я же... — Что "я же"? — перебил он. — Ты расслабилась, Света. Совсем ра

Наталья стояла в аэропорту Шереметьево и смотрела, как табло меняет статус рейса на «вылетел». Самолёт ушёл без неё. На часах было 19:42. Она должна была уже сидеть в кресле 23A, пристёгнутая, с бокалом шампанского в руке, а вместо этого стояла посреди зала вылета в пальто нараспашку и с внезапно похолодевшими пальцами. Причина опоздания была банальна до отвращения: она заехала к нему. «Всего на пятнадцать минут», — сказала себе в зеркале лифта. Пятнадцать минут растянулись в полтора часа. Потом ещё двадцать — потому что он не отпускал её руку, потом ещё десять — потому что она всё-таки разрешила ему поцеловать себя в висок, а потом ещё сорок — потому что они оба молчали, сидя на кухне и глядя в одну точку на столе, словно там была написана инструкция, как им дальше жить. Она не плакала. Просто почувствовала, как внутри что-то окончательно обрывается — тонкая ниточка, которая ещё держала иллюзию, что всё можно остановить. Такси до дома ехало сорок восемь минут. Пробка на Ленинградк

В Нижнекамске простились с пожарным Маратом Назиповым, погибшим при тушении пожара на «Нижнекамскнефтехиме», решением руководства МЧС России он будет представлен к государственной награде, сообщает ГУМЧС России по Татарстану. В субботу в Нижнекамске состоялось прощание с командиром отделения 29-й пожарной части Маратом Назиповым, который погиб при исполнении служебного долга на объекте «Нижнекамскнефтехим». Он первым прибыл к месту происшествия и сразу начал боевое развертывание для тушения пожара и спасения людей, когда произошел взрыв, приведший к его гибели, передает РИА «Новости». В церемонии прощания приняли участие не только коллеги и сослуживцы Назипова, но и его родственники, друзья, одноклассники и поисковики, с которыми он участвовал в экспедициях по поиску останков участников Великой Отечественной войны. В сообщении подчеркивается, что Марат навечно вписал свое имя в историю пожарной охраны Татарстана и стал тридцатым пожарным, погибшим в послевоенное время при исполнении до

Ноябрьский ливень хлестал по подоконнику, когда Екатерина поняла, что её жизнь кончена. Ей было тридцать девять. Бухгалтер с пятнадцатилетним стажем, она привыкла всё просчитывать. Но сейчас цифры не складывались в картину, а рушили её. Она сидела на полу в гостиной, вокруг валялись кредитные договоры. На каждом стояла её подпись. Три миллиона двести тысяч. Она пересчитывала в четвёртый раз, надеясь на ошибку, но цифры не врали. В прихожей хлопнула дверь. — Сергей? — она встала, сжимая в руке последний договор. — Что это? Муж стоял у порога, переминаясь с ноги на ногу. Ему было сорок два. Его взгляд бегал по стенам, мимо её лица. — Ты что, мои бумаги трогала? — голос звучал раздражённо, будто она нарушила его личное пространство. — Это не твои бумаги. Это мои кредиты, — она шагнула вперёд. — Ты оформлял всё на меня. Зачем? Сергей усмехнулся, но усмешка вышла нервной: — Для бизнеса. Я же объяснял. — Какого бизнеса? Где деньги? Где отчёты? — голос сорвался. — Я проверила счета