Ольга Горенчук (Балицкая)

В «Великолепном веке» Шах-Хубан-султан появляется как deus ex machina — бог из машины, призванный навести порядок там, где не справились истеричная Хатидже и простоватая Бейхан. Она входит в кадр с осанкой, которой позавидовал бы фонарный столб, и взглядом, способным заморозить Босфор. Зритель сразу понимает: перед нами игрок высшей лиги. Но вместе с восхищением приходит и недоумение: почему её так не любят собственные сестры? Почему Хатидже смотрит на неё как на пустое место, а Бейхан откровенно язвит? Сериал списывает это на скверный характер Шах, её гордыню и высокомерие. Мол, «я самая умная, а вы все — так, погулять вышли». Однако если мы отложим пульт и возьмем в руки калькулятор и карту передвижений османского двора начала XVI века, то откроется картина, достойная пера Шекспира. В реальности драма Шах-султан была куда глубже банальной женской зависти. Это была история о «полукровке», о девочке, которая выросла в тени самого страшного султана в истории, и о том, как география и л

Нежная Керимат, казалось, ничего не чувствовала. Ее совершенная, тонкая, изысканная красота оставалась непостижимой для мужа. О чем она думала? Какие чувства испытывала? Никогда ни о чем подобном Керимат не говорила с ним. На ложе, устланном шелковыми одеялами, бесконечно холодна, с ним – отстраненная, будто с чужим. И тем больнее становилось: ведь сын Шамиля любил жену всем сердцем! Имам Шамиль был легендой для горцев: он объединил их, позволил им почувствовать свою силу. Нужно сказать, что имам принадлежал к старинному роду, хотя и называл себя «простым татарином». Но любили и уважали его не за это – он был решителен, тверд и беспощаден. Считал, что Империя слишком раскинула свои руки на Кавказ, и ей там не место… Девушка невиданной красоты, Керимат, попала к нему по воле случая. Ее отец в 1844 году поддержал имама Шамиля (и, тем самым, предал русского императора, которому до того присягал на верность). А потом прозвучало предложение: почему бы не объединиться по-настоящему? Скрепив

За стеной слышен смех — муж снова с Анастасией. Ольга прижимается лбом к ледяному стеклу и шепчет: «Господи, за что?» В княжеском тереме ей было холодно, хотя печи топились жарко. Княгиня Ольга стояла у узкого оконца-волока и смотрела на челядь, спешащую по делам. Ей уже тридцать пять или чуть больше, по меркам Руси того времени — почти старуха. Она и чувствует себя старой — плечи княгини сгорбились — горем придавило. Обычным бабьим горем, когда муж тебе, законной жене, предпочел полюбовницу, девку! В семье Юрия Долгорукого детей было много. Летописцы сбивались со счета. Девочек же никогда не считали всерьёз. Из огромного выводка княжон история сохранила лишь три имени: Мария, Елена и самая младшая — Ольга, родившаяся около 1138 года. Детство её прошло в Суздальской земле, где отец строил города и постоянно воевал за далёкий Киевский престол. Мать, половецкая княжна, умерла рано, и Ольга воспитывалась в тереме среди братьев и сестёр. Она была тихой, незаметной девочкой — не чета шумном