Рассказы от Анны Медь

- Ты посмотри на себя, Вера. Ты уже не женщина! Ты старенькая. Тебе уже сорок! Кому ты нужна с тремя детьми и своими морщинами? - Игнат застегнул куртку, которую я сама подарила ему на день рождения когда-то. - Я нашел нормальную женщину. Молодую. Она не ноет и не пилит, как ты. В отличие от тебя, она следит за собой. Я хлопотала на кухне в халате, который носила уже лет пять. Суп булькал на плите. Рядом под крышкой шипели котлеты, дети за стенкой смотрели мультики. А мой муж, с которым нас связывали четырнадцать лет брака, уходил к какой-то Оксане из своего офиса. Самое смешное, что я даже не заплакала тогда. Внутри была странная пустота. Потом, конечно, был суд и развод, Игнату присудили алименты. Он их платил. Но такие, что едва хватало на хлеб и молоко. И то, если покупать самое дешевое. Он, видите ли, устроился на полставки, а основной доход получал «в конверте». Я пробовала судиться. Но судья смотрела на меня с таким выражением, будто я пришла просить милостыню, а не законные деньги на своих детей.

Я возвращалась с дачи в воскресенье вечером... Я безмерно устала и всю дорогу думала о том, как дома приму душ, заварю зеленый чай с жасмином и улягусь на диване с книжкой… Короче говоря, меня в моих мечтах ждало простое человеческое счастье, доступное каждому, кто пережил август на шести сотках с комарами, соседским петухом и свекром, который в пять утра включает радио на полную громкость. Ключ повернулся в замке туго, и мелькнула мысль, что надо бы смазать… А потом дверь открылась, и я почувствовала запах. Нет, не запах даже, а какой-то селедочно-масляный удар под дых. - Что это за такое еще? - пробормотала я себе под нос.

- Порядочная женщина никогда не разрушит чужую семью... - Валерия Кирилловна положила вилку на край тарелки и промокнула губы салфеткой. - Я-то знаю цену верности. Ведь я, преданная всеми, одна подняла сына. Гости закивали. Это были коллеги Павлика, милые люди, которые смотрели на свекровь с тем почтительным выражением, с каким смотрят на ветеранов и вдов. Я посмотрела на нее и тоже кивнула. И вдруг что-то случилось, она отвела глаза. Так не делают люди, которые говорят правду. Так делают люди, которые боятся, что их поймают на лжи.

Генка кричал так, что на шее вздулись синие вены... Я подумала, что вот сейчас лопнет какая-нибудь, и будет у меня на крыльце лежать туша двоюродного братца. Которого тетя Роза при жизни на порог не пускала. - Павел мне должен! Слышишь? Денег должен! - орал не своим голосом Генка. Я стояла на нашем старом крыльце, где двадцать лет назад тетя учила меня чистить крыжовник на варенье. - Пошел вон, - сказала я и сама себе удивилась. - Я ваших дел с Павлом не знаю. Мы уже месяц вместе не живем. А я ведь всю жизнь боялась конфликтов. Всю жизнь сглаживала углы, подстраивалась, терпела, но это было уже в прошлом. Переломным моментом стала командировка. Она случилась как-то внезапно. Просто заболела Светка из отдела логистики, и меня отправили вместо нее проверять какой-то склад, который задерживал поставки. Я возвращалась по шоссе и вдруг поняла, что до тетиного дома отсюда минут пятнадцать. Пять месяцев я не видела тетю Розу.

Золовка вошла, как и всегда, без стука ... Она открыла дверь своим ключом, его ей дал Веркин муж еще до их свадьбы. Вера готовила ужин, варила рагу. Она только услышала, как щелкнул замок входной двери, а в коридоре раздались ее тяжелые шаги. Не здороваясь, Тамара зашла на кухню и заглянула невестке через плечо. Вера почувствовала приторный запах ее духов, которые никогда не любила. - Опять рагу? - фыркнула золовка. - Освоила бы что-нибудь новенькое за столько лет. Я же тебе на прошлой неделе новый рецепт скидывала. Вера ничего не ответила. Тамара вздохнула, и это надо было понимать так: «что с тебя взять». Тамара открыла холодильник, поднялась на цыпочки, заглянула на верхнюю полку, к чему-то принюхалась. Потом достала баночку со сметаной, пересчитала яйца и выдала: - И сметана у тебя не первой свежести. Сколько раз тебе повторять, в супермаркете покупать не надо! Там все лежалое.

- Инуся, ты же понимаешь, что мне одной тяжело? - у моей свекрови по телефону всегда был такой голос, будто она вот-вот умрет. Причем прямо сейчас, в эту секунду, и виновата в этом буду именно я. Я всегда все понимала. Я понимала это уже третий год подряд. Каждую субботу Зинаида Павловна приезжала к нам на обед и оставалась до воскресенья. А иногда и до понедельника. Потому что «сердце прихватило», «давление скачет», «одной страшно». Я понимала, когда оплачивала ей коммуналку, потому что «пенсия крошечная». Я понимала, когда покупала ей лекарства, продукты, зимнее пальто с песцовым воротником, потому что «в старом уже неприлично перед соседями появляться». А соседи смотрели не на ее пальто, а на меня. На то, как я, старший экономист в хорошей компании, женщина с двумя высшими образованиями, молча кивала, когда свекровь в очередной раз намекала, что моя квартира - ну очень большая для двоих. Мол, лишняя комната пропадает без дела. Тем вечером муж пришел с работы и сразу полез в холодильник, как всегда, не спросив, как я, что со мной, жива ли я вообще. - Андрей, - сказала я. - Нам нужно поговорить о твоей маме. Он достал сыр, колбасу, нарезал хлеб, все молча, сосредоточенно, будто я и не говорила ничего. - Андрей! - повторила я. - Ну что опять? - он наконец соизволил повернуться. В руке у него был огромный бутерброд с торчащим листом салата. Он откусил его, не дожидаясь моего ответа.

- Слушай, а если мы ее сдадим? - Димка сидел на кухне, уткнувшись в телефон, и вдруг выдал эту гениальную, по его мнению, идею. - Три тысячи в день минимум получим. Дачи в том районе как горячие пирожки разлетаются, особенно летом. Сейчас это модно, уезжать за город на все лето. Полно людей, у кого нет своего участка. Я уже и спрос, и предложения изучил. Дело в том, что моя свекровь - заядлая дачница. И, кажется, самое дорогое, что у нее есть - это ее розарий. Причем «дорогое» и в прямом, и в переносном смысле, но обо всем по порядку. Этим летом Галина Ивановна решила уехать к дочке в Краснодар на все три месяца. Димкина сестра Ленка родила двойню, хотя первому ребенку не было еще пяти. Молодой многодетной матери требовалась помощь. Она позвонила Галине Ивановне и слезно умоляла ее приехать, поэтому та без раздумий рванула в Краснодар. Но нам с Димкой совсем не улыбалось ухаживать за ее цветником. Признаться честно, мы оба не фанаты земледелия и загородного отдыха. Мы согласились «приглядывать за участком» скорее от безысходности. Видимо, мой муж долго думал, как отделаться от этой повинности, и ничего умнее не придумал, чем сдать дачный домик вместе с участком и розами на все лето. Я опешила от такого предложения. Мы только вчера проводили его мать, пообещав присматривать за ее драгоценной дачей. А тут такое…

Когда муж за обедом объявил всей семье... что она «загуляла на старости лет», Нина не стала ни оправдываться, ни плакать. Она молча встала, достала телефон и включила запись. Но до этой минуты, до того, как все изменилось, была целая жизнь длиной в двадцать семь лет…

Я вымешивала фарш на чужой кухне... в доме, который тридцать лет считала враждебной территорией. Золовкина дача была местом, куда я приезжала от силы пять раз за все время и то по большим праздникам, когда отказаться было совсем неприлично. А теперь я стояла здесь, на ее кухне, и вымешивала фарш для ветчины. Потому что руки мои должны были быть заняты. Иначе я бы сошла с ума… *** Нина позвонила мне несколько часов назад. - Люда, приезжай, - взволнованно сказала в трубку золовка, - это насчет Сережи... И… Она немного помедлила и решительно закончила: - Тебе нужно кое-что увидеть. Я пообещала приехать.

Ева проснулась за минуту до звонка будильника, часы показывали четыре ноль три... Она лежала в темноте, слушая храп мужа, и думала о том, что сегодня их семейной пекарне исполнилось семь лет. Семь лет она встает спозаранку, открывает пекарню, месит тесто, делает выпечку, целый день стоит за прилавком, закрывает кассу, моет полы… Семь лет «их» пекарне, которая на самом деле принадлежит только ей. Вадим заворочался и пробормотал что-то во сне. В соседней комнате спал сын, Тимофею было двенадцать, и он давно уже не просыпался, когда мама уходила на работу. Раньше, будучи маленьким, он выбегал в коридор, обнимал ее ноги и просил остаться дома. Теперь он спит до десяти и разговаривает с ней сквозь зубы.