Георгий Сапожников

Продолжение. На борту подводных лодок и на «Калинине» находились штатские инженеры. Молчаливые, в очках, они не интересовались торпедными аппаратами или дизелями. Их интересовало невидимое — гравитационное поле Земли. План был дерзким. Лодка должна была погружаться на заданные глубины в строго определённых квадратах Мирового океана, а аппаратура фиксировала малейшие аномалии силы тяжести. Эти замеры делались в интересах космической отрасли. Королёв и Тихонравов тогда ещё только прикидывали траектории будущих межпланетных станций, и чтобы ракета точно легла на курс, нужно было знать, как «перекошена» планета под водой. Юрий Афанасьевич Громов, капитан лейтенант, не любил штатских. Не потому, что они были умнее или глупее — просто они нарушали привычный уклад подводной жизни. На его «родной» лодке, которая сейчас шла под килем «Михаила Калинина» , пахло соляром, потом и железом. Здесь, в каюте теплохода, пахло полиролью и фруктами. Инженеры в очках молчали по трое суток. Они сидели над

Мы выехали из Санкт-Петербурга ранним утром в августе 2023 года. За рулем — мой сын. Ему тридцать восемь, и он загорелся идеей протестировать свой новый «Ягуар» на трассе «Кола». Сказал, что дизельный двигатель раскрывается только на дальних дистанциях. Я сел рядом — как пассажир, как летописец и просто как отец, который когда-то очень давно уже проделал этот путь, но в обратную сторону. Тогда был 1986 год, город Кемь и больница с родильным отделением, где он впервые закричал, щурясь на северное небо. Теперь мы ехали туда вместе. Карелия встретила нас не суровой тайгой из советских открыток, а свежим асфальтом, современными заправками и аккуратными указателями. Сын включил адаптивный круиз-контроль, и «Ягуар» бесшумно глотал километры. Пожалуй, меня больше всего удивил маленький синий бачок под капотом. — Это мочевина, — пояснил сын, заметив мой взгляд на приборной панели. — AdBlue. Англичане, видите ли, борются за экологию. Дизель без неё не поедет. Я покачал головой. Когда-то мы зали

Это событие еще ни где не описывалось и не публиковалось. Весь материал предоставлен капитаном 1 ранга Громовым Ю.А. , в настоящее время проживает в г. Санкт-Петербурге, при возрасте 95 лет, прекрасно себя чувствует и помнит все подробности исторического перехода. 1959 год, порт Полярный, Кольский залив Капитан-лейтенант Громов Юрий Афанасьевич стоял на мостике и в последний раз всматривался в скалистые берега, уходящие в серую муть. Впереди была вода. Полтысячи миль воды, 150 суток автономки и абсолютная неизвестность. План перехода нарушал все мыслимые каноны флотской логистики. Вместо кратчайшего пути через Северный Ледовитый океан или Суэцкий канал, соединение шло в обход. Через Ла-Манш, Атлантику, вокруг мыса Доброй Надежды, мимо берегов Индии и Индонезии, огибая Австралию, а затем — рывок через Тихий океан к Камчатке. В состав экспедиции особого назначения входили: плавучая база «Михаил Калинин» (лайнер, только что снятый с престижной линии Ленинград — Лондон), танкер «Вилюйск

В Кеми я служил старшим помощником военного коменданта. Звание имел вполне себе человеческое — капитан. Не генерал, конечно, но и не лейтенант, проверяющий караулы. В мои обязанности входило следить за подъездными путями, проверять ВПД в воинских частях и делать вид, что я очень занят делами государственной важности. (шутка) Кемь — место суровое. Рядом Белое море, реки, озера, болота и бесконечные леса, где медведи чувствуют себя хозяевами, а человек — так, временным недоразумением. Но главное богатство тех краёв — рыба. Особенно кумжа. Карельская красная рыба. О ней слагали легенды, пили за неё самогон и ею же этот самогон закусывали. Местные жители смотрели на приезжих рыбаков с улыбкой превосходства: «Вы там со своими спиннингами... это смешно, парни». За всё время службы я был на рыбалке ровно один раз. Один! И то потому, что отказаться было нельзя — пригласили местные. Не «позвали», а именно пригласили, с таким нажимом, будто речь шла о подписании мирного договора. — Кап

У меня была дача недалеко от аэропорта Кольцово (Екатеринбург). Не в лесу, не у пруда, а прямо под крылом уходящих на посадку самолетов. Главной «достопримечательностью» нашего садового товарищества была дорога, что тянулась вдоль бетонной ленты взлетной полосы. Я знал расписание лучше любого диспетчера: по гулу турбин я угадывал, кто заходит на глиссаду — «кукурузник», «тушка» или иностранный «боинг». Именно там, на этой пыльной обочине, я видел своими глазами, как уходила эпоха. Переход с советской техники на западную проходил не на бумаге, а в живом небе и на земле. Сначала «иномарки» были редкостью, диковинкой, а потом вдруг стало понятно: старики уходят навсегда. Самое яркое и горькое воспоминание случилось в июне 2013 года. Солнце уже припекало по-летнему, когда по слухам (а в Кольцово слухи разносятся быстрее радиоволн) я узнал, что сегодня состоится финальное прощание. Я схватил фотоаппарат Никон Д700 с телевиком, который никогда не расставался со мной — и пошел на свою смотро

Как правильно крепить военную технику на открытом железнодорожном подвижном составе. Некоторые читатели критично относятся к публикуемым материалам. Это нормально, критика приветствуется. Представляю несколько примеров погрузки. Посмотрите, что военнослужащие делаю не так, и что они нарушают. Хотелось бы увидеть небольшой анализ от специалистов ВОСО и других офицеров ВС, принимавших непосредственное участие в перевозках. Фотографии 2014 года. Основополагающим документом является НППВ (Наставление по перевозкам войск). 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15. 16. 17. 18. 19. 20.

Где бы я ни служил, всегда меня тянуло к рыбе. Наверное, это такая отдушина, способ переключиться с бумажной рутины и проверок на что-то настоящее, живое. В каждой комендатуре была своя рыба, свой улов и свои хитрости. В Выборге у нас были связи с рыбсовхозом в пос. Гвардейский за госпиталем. Лещ там водился знатный — спина широкая, бок золотистый. Покупали мы его буквально за копейки, потому что для производства он был как бы «неликвид», а для нас — первое удовольствие. Грузили ящики в уазик и отправляли электричкой прямиком в Ленинград: то руководителям в подарок, то для проверяющих из столицы. Помню, как сейчас: едешь с Гвардейского , а в салоне пахнет сырой водой и тиной, и на душе спокойно — значит, встреча начальства пройдет «по-человечески». Были у нас и свои умельцы. Один знакомый, царство ему небесное, делал металлические капканы на щуку. С пружинкой, с усиками — злая была снасть, по-нынешнему браконьерская. Тогда за нее могли и по шапке дать, а сейчас, говорят, всё можно, но

1996 год. Ханкала. Конец первой чеченской войны. Месяц личный состав был в ожидании отправки. 276 мсп 34 мсд УрВО стоял в готовности, но главная битва сейчас была не с духами, а с железом и цифрами в потрепанных блокнотах. Восовцы на Северо-Кавказской ж.д. сработали на отлично . Подвижной состав подали. Платформы и крытые вагоны, ржавые, пахнущие чужим потом и мазутом, поставили на 8-й путь. А классные вагоны — те, где были полки и нормальный свет, — уже ждали на станции. Уральцы должны были уезжать. Домой. Но сначала — погрузка. И тут началось самое серьезное. Глядя в план, составленный еще в штабе, я понимал: от того, что реально дотащили сюда с Грозного, осталось процентов семьдесят, если не меньше. Матчасть была в плачевном состоянии. Но то, что мы должны были отправить домой… Больше половины этого добра было не на ходу. Особенно танковый батальон. Зрелище, скажу я вам, для слабонервных. Я лично видел, как два-три действующих танка с натугой, дымя соляркой, затаскивали на п

Лето 2002 года встретило Екатеринбург привычной духотой. Но для меня воздух тогда казался другим — терпким и свободным, как первый глоток воды после марш-броска. В 2001 году УрВО расформировали, образовался ПУрВО, новые люди, новые руководители. Я стал не нужен. Служба закончилась. Двадцать четыре года календаря. Я не жалею о них ни секунды, хотя финал вышел скомканным. Может, виной всему был один конкретный ..удак, каких в любом штабе хватает. А может, я просто в какой-то момент отрезвел и понял: дальше нет смысла. Армию, которую мы знали, тогда целенаправленно разрушали. Враги, наши и внешние, очень хотели оставить страну без офицерского корпуса. И в этой дыре, в разрыве между приказами и реальностью, я вдруг увидел объявление. На базе Уральского государственного университета запускали российско-британскую программу переподготовки военнослужащих. Первая волна. Я попал в неё как будто по наитию. Мы, двадцать пять офицеров — уставших, циничных, но ещё не разучившихся учиться, — сели

В сентябре девяносто шестого в штабе Уральского военного округа стояла тяжелая, давящая тишина. Лето кончалось, но оно не было похоже на отпускное. Мы уже почти выдохнули, когда решилась судьба 276-го мотострелкового полка. Помню, как оперативный дежурный низким голосом передал по всем служба округа: «Погрузились. Эшелоны ушли. Ждем домой». Домой — это в Екатеринбург. К женам, к детям, к казармам с побелкой, а не к этим проклятым духам. Но приказ, как обухом: «Вернуть». Полк, уже стоявший на колесах, развернули обратно. Три сводные колонны с Ханкалы пошли на Грозный. Я тогда не был на передовой, мы, штабные, в Екатеринбурге, получали только цифирь и сводки. Цифирь была страшная. Когда полк входил в город, на одном из блокпостов они столкнулись со своими — с десантниками. Свои своих не узнали в дыму. Боевое столкновение — это красивое слово для бойни, где брат стреляет в брата. Полк задачу выполнил. Но заплатил 39 жизнями убитых и больше сотней раненых. Это был август. Кровавый месяц.