Его величество МИР

Когда нам будет восемьдесят пять...... Она: "Когда мне будет восемьдесят пять, Тогда начну я тапочки терять, В бульоне размягчать кусочки хлеба, Вязать излишне длинные шарфы, Ходить, держась за стены и шкафы, И долго-долго вглядываться в небо. Когда все женское, что мне сейчас дано, Истратится, и станет все равно - Уснуть, проснуться или не проснуться, Из виданного на своем веку Я бережно твой образ извлеку, И чуть заметно губы улыбнутся... Он: "Когда мне будет восемьдесят пять, По дому буду твои тапочки искать. Ворчать на то, что трудно мне сгибаться, Носить какие-то нелепые шарфы Из тех, что для меня связала ты. А утром просыпаясь до рассвета, Прислушаюсь к дыханью твоему, Вдруг улыбнусь и тихо обниму. Когда мне будет восемьдесят пять, С тебя пылинки буду я сдувать, Твои седые букли поправлять, И взявшись за руки по скверику гулять. И нам не страшно будет умирать, Когда нам будет восемьдесят пять . Автор : Эдуард Асадов.

ЧТОБЫ ПОМНИЛИ Скромная жизнь и нелепая гибель героя взятия рейхстага Михаила Егорова. Михаил Алексеевич Егоров (5 мая 1923 — 20 июня 1975) — Герой Советского Союза, сержант Красной Армии, вместе с младшим сержантом М. В. Кантарией под руководством лейтенанта А. П. Береста водрузивший Знамя Победы на крыше немецкого Рейхстага рано утром 1 мая 1945 года. Рудня. Небольшой городок в 70 км от Смоленска. Старый, ухоженный домик. Здесь доживал остаток лет Михаил Егоров – герой взятия Берлина, вколотивший на крыше рейхстага вместе с Мелитоном Кантарией и Алексеем Берестом последний – символический гвоздь в крышку гроба нацизма. "Когда отец пытался закрепить знамя, сильно поранился. Купол-то рейхстага стеклянный был. Глубокий шрам не затягивался еще долго" – вспоминала дочь Егорова На вопросы журналистов, мол, правда ли, что Егоров и Кантария были в рейхстаге не первыми, женщина напряженно вздыхала и спокойным тоном отвечала, указывая на папку с документами на столе. "Спецкомиссия восстановила ход событий до секунды. Флагов было несколько десятков. А знамя Победы – одно. Почему-то никто в их подвиге не сомневался, когда все трое живы были. Я уже лет 10 отбиваюсь от этих вопросов и доказываю всем обратное". Михаил Егоров был Героем, но жил очень скромно, даже можно сказать – бедно. С войны вернулся только через 2 года. Вместе с Кантарией выполнял поручение партии – ездил по стране, рассказывал про свой подвиг. В Москве, вопреки настойчивым требованиям начальства, не остался. Уехал на Родину. Но и там от него не отстали: "Ковыряться в земле Герою Советского Союза не пристало. Нужно дело посерьезнее". Власти все норовили пристроить Егорова "повыше", а тот ни в какую. Из "теплого и доходного" колхоза ушел на завод банки консервные для сгущенки мастерить. Компромисс все же нашли – Егоров согласился на более "достойную" Героя работу – снабженцем на том же консервном комбинате. Особым положением своим никогда не козырял. Для себя ничего не просил – только для земляков. Автобус выбил для них, а попросить дорогу к дому своему заасфальтировать постеснялся. Так и ходил долгое время, по словам дочери, по обычной тропе, превращавшейся в период ливней в грязную кашу. Двери дома никогда не закрывал. Егоров постоянно помогал соседям, решал их проблемы – где-то что-то достать, подсобить в чем-то. Деньги ни с кого естественно не брал. Про себя и фронтовую жизнь рассказывал только, когда спрашивали и то неохотно. Когда Егорова не стало, непорядочные журналисты, опьяненные вседозволенностью гласности, стали выдумывать про него небылицы. Мол, спился Герой, за бутылкой вечно время проводил. "Все это ложь. Отец никогда не отказывался выпить за Победу, но алкоголиком он никогда не был" – возражала дочь фронтовика Погиб Егоров по нелепой случайности. Кто-то из соседей попросил куда-то съездить, а он по доброте душевной отказать не смог. На своей любимой "Волге" он попал в аварию. Столкнулся с фурой. Спасти Егорова не смогли. Похоронили его со всеми почестями в Смоленске. Одним из первых проститься с Егоровым приехал Кантария. Потерю друга он переживал очень тяжело. Рыдал. Даже "Волгу" такую же продал – от греха подальше. Связь между Егоровым и Кантарией была настолько глубокой, что родственники последнего даже привезли в Рудню горсть земли с могилы Мелитона, чтобы оба народных Героя хотя бы так покоились вместе. В доме, где жил Егоров, находится музей. Посетителей довольно много. Земляки стараются хранить память о Герое, который жил не для себя, а для страны и простых советских людей. . ИНЕТ.

Он сменил ради нее веру, а она бросила его и забрала сына: Почему Ивар Калныньш смог построить счастье лишь с 3 попытки. Ивар Калныньш — чуть ли не главный герой-любовник советского кино. Он покорил сердца миллионов женщин. Актёру приписывали множество романов, в том числе с Вией Артмане и Нонной Мордюковой. В судьбе артиста было три брака и три абсолютно разных, местами трагичных истории любви. Ему было уже за 60, когда у него родился пятый ребенок. Почему Ивар Калныньш смог построить своё счастье лишь с 3 попытки, как сменил ради любимой веру, а она его не только бросила, но и не давала общаться с сыном? . Как автослесарь стал звездой Свой жизненный путь актёр начинал с рок-группы. В составе коллектива он гастролировал по всей стране, попутно зарабатывая на жизнь, трудясь автослесарем. Ничто не предвещало того, что вскоре этот обычный слесарь, фанат «битлов», станет звездой всесоюзного масштаба. Калныньш носил модные брюки-клёш и длинные волосы. Музыка была для него всем. Параллельно с работой в автомастерской смышлёный молодой человек освоил мастерство ремонта вычислительной техники. Несмотря на незаурядные успехи на этом поприще, его больше всего манило искусство. Он был творческой натурой. Благодаря музыке, Ивар заинтересовался кино, поступил в Театральную консерваторию. После выпуска стал дипломированным актёром. Играл в театре, снимался в небольших ролях. Всё изменил фильм «Театр» с Вией Артмане, с которой ему даже приписывали роман. После этого к актёру пришла слава. Правда, отмываться от намертво приклеившегося амплуа пришлось долго. Далее была «Зимняя вишня», после которой все женщины СССР видели в Иваре принца на белом коне. Он стал всеобщим идеалом. . Счастье с третьей попытки Несмотря на широко распространённое мнение о том, что Калныньш записной сердцеед, он всегда мечтал о тихом семейном счастье с одной-единственной, раз и навсегда. Но у судьбы были свои планы на его счёт. Первый раз актёр женился на девушке по имени Илга, когда ему было всего 23 года. Супруга родила артисту двух дочерей. Пара прожила вместе целых два десятка лет. Илга не прошла испытание медными трубами. Слава мужа убила их брак. Жена ревновала Ивара к поклонницам. В конце концов они расстались. Калныньш горевал недолго. Он почти сразу после развода влюбился в актрису Аурелию Анужите. Она была младше его на 24 года — ровесница старшей дочери Ивара. Ради любимой актёр пошёл на неслыханный шаг — сменил свою католическую веру на лютеранскую. Они венчались в церкви. Артист тогда искренне верил, что это навсегда. Через год у пары родился сын Микис. Аурелия активно пользовалась популярностью супруга для собственного продвижения. В конце концов актёру надоело терпеть бесконечные требования и он отказался их выполнять. Анужите, недолго думая, забрала сына и исчезла. Она ожидала, что муж бросится на поиски, перевернёт Землю, найдёт любимую и, бросившись на колени, будет умолять вернуться. Ивар оказался очень гордым. Вместо поисков жены он отправился подавать заявление на развод. Идеальный брак, как казалось многим, продержался всего 7 лет. Калныньш искал супругу, он хотел видеться с сыном, но найти не мог. Актёр даже подключил Интерпол. На артиста тем временем вылили просто ушат грязи в прессе. В чём только его не обвиняли: и в том, что он избивал Аурелию, и в том, что не давал денег на пропитание. Лишь спустя долгое время, бывшим супругам удалось помириться и создать хотя бы видимость тёплых отношений, ради сына. Спустя 2 года Ивар вновь встретил даму, которая заставила его сердце биться чаще. Её зовут Лаура. Третьей женой актёра стала не коллега по цеху, а обычная женщина. Она — юрист по профессии и младше Ивара на три десятка лет, но разница в возрасте никогда им не мешала. У них две дочери. Правда, свои отношения они оформили не сразу. Они 10 лет жили в гражданском браке. За это время родилась дочь. Вторая дочурка появилась на свет, когда актёру уже стукнул 61. Она стала пятым ребёнком звезды кино. Сегодня Ивару Калныньшу уже 77 лет. Он по-прежнему востребованный актёр, продолжает сниматься и работать в театре. Четверть века артист счастлив в третьем браке. Ивар сегодня говорит, что несмотря ни на что, он считает все три своих брака счастливыми. . Источник: kulturologia.ru/blogs/080426/68052/

В десять лет она сорвала собственную помолвку, разгрызая сырой баклажан до тех пор, пока её зубы не почернели окончательно. В шесть лет её повалили на пол и подвергли калечащей операции. В пятьдесят лет её бросили в тюрьму. И оттуда, из тюремной камеры, используя карандаш для бровей и туалетную бумагу, она помогла зарождению феминистского движения, которое потрясло весь арабский мир. Её звали Наваль эль-Саадави. Она родилась в 1931 году в небольшой египетской деревне Кафр-Тахла; она была вторым ребёнком из девяти. В культуре, где девочек часто воспринимали как обузу, её бабушка открыто высказывала суровую правду: «Один мальчик стоит не меньше пятнадцати девочек. Девочки — это напасть». Наваль слышала эти слова. Она никогда их не забывала. И всю оставшуюся жизнь она отказывалась с ними мириться. Когда ей было шесть лет, женщины из её семьи повалили её на пол и совершили над ней обряд женского обрезания. Боль была жгучей, незабываемой. Она пронесла это воспоминание — и решимость положить конец подобной практике — через последующие восемь десятилетий. Но даже в тот миг насилия что-то внутри маленькой девочки отказалось сломаться. В десять лет семья решила выдать её замуж. Жених был уже выбран. Сваты должны были прийти, чтобы «осмотреть» её. У Наваль были совсем иные планы. Она проскользнула на кухню, нашла сырой баклажан и с яростью впилась в него зубами, разгрызая до тех пор, пока тёмно-фиолетовый сок не окрасил её зубы в угольно-чёрный цвет. Когда семья потенциального жениха прибыла в дом, она улыбнулась им — так широко, как только могла. Одного взгляда на её почерневшие зубы им оказалось достаточно: они ушли, так и не скрепив брачный союз. Детский брак был сорван. Наваль выиграла для себя время. И она распорядилась этим временем с невероятной жадностью. Её отец — человек куда более прогрессивных взглядов, чем многие мужчины той эпохи, — был убеждён: его дочери заслуживают образования. Наваль читала всё, что только попадало ей в руки. Свой первый роман она написала в тринадцать лет. И она твёрдо решила стать врачом. В 1955 году, в возрасте 24 лет, она окончила медицинский факультет Каирского университета. Она вернулась в египетскую глубинку в качестве врача и воочию увидела, какой разрушительный урон наносит патриархат женским телам: осложнения после калечащих операций на женских половых органах, смерти при родах, женщины, оказавшиеся в ловушке браков, полных насилия, без какой-либо возможности выбраться. Она не могла молчать. В 1969 году она опубликовала книгу «Женщины и секс» — труд, открыто выступавший против калечащих операций на женских половых органах и против систематического контроля над женским телом и сексуальностью. Реакция последовала незамедлительно и была жестокой. Её уволили с должности директора департамента общественного здравоохранения. Журнал, который она редактировала, был закрыт. Её произведения запретили. Египетские власти хотели заглушить её голос. Но Наваль продолжала писать. В 1975 году она опубликовала роман «Женщина в точке ноль» — мощное произведение, основанное на истории реальной женщины, с которой она познакомилась, работая тюремным психиатром: это была секс-работница, приговоренная к смертной казни за убийство своего сутенера. Эта книга стала вехой в истории арабской феминистской литературы. К 1981 году она стала слишком опасной фигурой, чтобы её можно было и дальше терпеть. При президенте Анваре Садате — который утверждал, что Египет является демократическим государством, открытым для критики, — Наваль была арестована по абсурдным обвинениям в заговоре с Болгарией с целью свержения правительства. Её настоящим преступлением было то, что она говорила правду власть имущим. В сентябре 1981 года, в возрасте 50 лет, она была брошена в женскую тюрьму Канатир. Ей отказали в праве иметь ручку и бумагу. И тогда она проявила изобретательность. Одна из сокамерниц тайком передала ей карандаш для бровей. Наваль писала на туалетной бумаге — записывая каждую мысль, каждую историю окружавших её женщин, каждое наблюдение о политическом заключении и патриархальном контроле. Эти тайные записи впоследствии легли в основу книги «Воспоминания из женской тюрьмы». Но, находясь в заточении, она совершила нечто ещё более радикальное. В 1982 году, всё ещё находясь за решеткой, Наваль эль-Саадави основала «Ассоциацию арабских женщин за солидарность» — первую легальную независимую феминистскую организацию в Египте. Она создала целое движение, находясь в тюремной камере. После убийства Садата в октябре 1981 года Наваль была освобождена, проведя в заключении два месяца. Выйдя из тюрьмы, она немедленно вернулась к своей работе. Угрозы лишь усилились. В начале 1990-х годов исламские фундаменталисты внесли её имя в список приговоренных к смерти. Правительство предложило ей вооруженную охрану. Она отказалась от этого.Вместо этого в 1993 году она отправилась в изгнание в Соединенные Штаты, где преподавала в университетах Дьюка, Гарварда, Йеля, Колумбии и Беркли. Она читала лекции по всему миру и написала более пятидесяти книг, переведенных на свыше двадцати языков. Она вернулась в Египет в 1996 году — по-прежнему непокорная, по-прежнему открыто высказывающая свое мнение. В 2005 году, в возрасте 74 лет, она совершила нечто, казавшееся невозможным: выдвинула свою кандидатуру на пост президента Египта, бросив вызов многолетнему диктатору Хосни Мубараку. Она знала, что не сможет победить. Смысл заключался в том, чтобы заявить: женщинам есть место в любой сфере — в том числе и на высшем государственном посту. На протяжении всей своей жизни Наваль сталкивалась с цензурой, тюремным заключением, угрозами убийством, изгнанием и обвинениями в вероотступничестве. Власти неоднократно закрывали созданные ею организации и запрещали ее книги. Религиозные авторитеты пытались в принудительном порядке развести ее с мужем. Она пережила их всех. Наваль аль-Саадави скончалась 21 марта 2021 года в Каире в возрасте 89 лет. Ее стали называть «Симоной де Бовуар арабского мира» и «крестной матерью» арабского феминизма. Ее труды напоминали целым поколениям о том, что феминизм в этом регионе — не привнесенная извне идея; он имеет глубоко самобытные корни и опирается на мужество таких женщин, как она сама. Современные египетские феминистки, в том числе Мона Эльтахави, называли ее живым напоминанием о том, что женщины в арабском мире всегда боролись за свои права. Борьба Наваль никогда не велась исключительно ради нее самой. Она велась ради шестилетних девочек, подвергающихся калечащим операциям; ради десятилетних девочек, которых выдавали замуж; и ради женщин, страдающих в молчании. Она прожила 89 лет, отказываясь молчать. Всё началось в десять лет — с сырого баклажана и почерневших зубов, когда она заявила миру: «Нет. Я не приму ту жизнь, которую вы выбрали для меня. Я выберу свою собственную». / инет.

ИСТОРИЯ ОДНОЙ ФОТОГРАФИИ Нина Пронюшкина и Эльвира Фомичёва. Абсолютные рекорды стратосферных (женских) прыжков с парашютом. Нина Пронюшкина (с зеркалом) наносит слой гусиного жира на лицо. Установила рекорд ночного одиночного прыжка, класс G-2 FAI, с высоты — 14974 м, в свободном падении 14400 м, раскрытие купола 570 м — 28 октября 1977 г. Позже рекорд убрали из реестра FAI, как опасный для жизни. Эльвира Фомичёва — Абсолютный рекорд FAI в классе G-2. Дневной одиночный прыжок с высоты 15760 м, в свободном падении — 14800 м, раскрытие купола на 960 м. 26 октября 1977. Рекорды Советских парашютисток не побиты и сегодня. . ИНЕТ.

Каким вырос особенный сын Максима Щёголева, и Как складывается его жизнь в 23 года. Максим Щеголев кажется баловнем судьбы. Режиссеры видят в нем то сурового следователя, то расчетливого бизнесмена, то опасного бандита. Но за экранным лоском скрывается судьба, полная крутых виражей, ошибок, за которые пришлось платить одиночеством, и одной большой, тихой боли, ставшей в итоге его главной силой. Это история о мужчине, который строил и разрушал, но в самый важный момент не отпустил руку своего «особенного» сына. . От бальных танцев до благословения духовника Максим родился в Воронеже, в семье подводника и врача. Типичное детство в хрущевке, секция бальных танцев, где он, со своим ростом под 190 сантиметров, выглядел настоящим гулливером. Мало кто знает, что актер, которого мы привыкли видеть в брутальных ролях, — кандидат в мастера спорта по бальным танцам. Юность была пестрой: подработки моделью, выступления в ночных клубах и... мечта о белом халате врача. Но медицинский институт остался несбывшейся грезой, уступив место сцене. Путь в Москве начался с ГИТИСа и мастерской Анатолия Васильева. Но со временем в жизни Максима появилось нечто более важное, чем театральные подмостки — вера. Сегодня Щеголев — один из немногих актеров, кто не берется за роль без благословения своего духовника. Никакие гонорары не заставят его предать свои принципы: он никогда не наденет женское платье ради кадра и не пойдет против совести. В его послужном списке более 120 работ, и каждая из них теперь проходит через внутренний фильтр человека, нашедшего свой путь к храму. . Илья: Сын, который научил понимать тишину В начале 2000-х жизнь Максима казалась идеальной. Роман с коллегой Татьяной Солнцевой увенчался рождением первенца — Ильи. Мальчик рос обычным ребенком, но к трем годам родители заметили: сын начал замыкаться, речь затихла, а взгляд стал направлен куда-то внутрь себя. Диагноз «аутизм» прозвучал как приговор, но для Максима и Татьяны он стал началом долгой борьбы. Они не сдались. Обычная школа, кружки, музыка, бесконечное терпение. Максим честно признается: он ушел от Татьяны, когда встретил другую женщину, разрушив семью в порыве эгоистичной влюбленности. «Я просто взял и к чертям все разнес», — с горечью вспоминает он те дни. Но, уйдя от женщины, он ни на день не ушел от сына. Сегодня Илье уже 23 года. Он удивительно похож на отца — тот же рост, те же манеры. Илья учится на мастера по керамике, обожает театр и музыку. Максим признает, что сыну иногда не хватает упорства, он легко загорается и так же быстро остывает, но их связь неразрывна. «Такие дети смотрят на мир иначе», — говорит актер, и в этих словах чувствуется не жалость, а глубокое уважение к хрупкому миру своего первенца. . Цыганские страсти и гостевое счастье Личная жизнь Максима напоминает захватывающий сериал. Брак с Аллой Казаковой, подаривший ему двух дочерей, Марию и Екатерину, разбился о «цыганскую страсть». На съемках «Кармелиты» Щеголев потерял голову от Юлии Зиминой. Три года тайного романа, жизнь на разрыв, которая закончилась так же внезапно, как и началась. Максим признается: он просто не потянул высокую планку, которую ставила Юлия. Она искала идеал, а он хотел быть просто собой — со всеми своими шрамами и обязательствами перед детьми от прошлых браков. Последовавшая за этим депрессия могла бы сломать его, если бы не встреча с Теоной Дольниковой. Их отношения — это территория тишины. Они долго скрывали даже рождение сына Луки в 2017 году. Теона живет на две страны, разрываясь между Россией и США, и до сих пор официально замужем за американцем — просто не хватает времени на бюрократию. Но для Максима штамп давно перестал быть гарантией счастья. . Большая семья: Искусство прощать Удивительно, но Щеголеву удалось почти невозможное. Его бывшие жены и женщины общаются между собой, а дети от разных браков дружат и проводят время вместе. Максим стал тем связующим звеном, которое объединило всех его близких в одну большую, хоть и непростую, семью. Он редко публикует домашние фото в соцсетях, оберегая свой «остров» от чужих глаз. Но когда на его странице появляется снимок, где он обнимает своих детей, понимаешь: этот высокий, сильный мужчина нашел свой главный причал. Он больше не бежит от ответственности, он принимает ее с благодарностью. И в этом, пожалуй, и заключается его самая главная, самая мужская роль — роль человека, который научился любить не за что-то, а вопреки всему. . Источник: kulturologia.ru/blogs/050426/66519/

Исповедь. Не подумайте превратно. Я не гордый. И я не жалуюсь. Просто живу давно и повидал всякого. Когда я впервые ощутил себя тем, чем есть, мне грезилось беззаветное служение людям. Хотел ли я получить что-то взамен? Скорее нет, чем да. Я верил в свое единственное предназначение и крепость. Поначалу так и было. Когда в середине прошлого века меня выпустили в Большую жизнь, я блистал в трепетном ожидании своей судьбы. Стоял в торговом зале и мне было приятно сознавать свою значимость. Внушительные габариты, запах свежей смолы, стеклянные полки за прозрачными дверцами для хрусталя и фарфора, глухие полированные дверцы предназначенные скрывать столовые и чайные сервизы, глухие выдвижные ящички для мелочей. Я понимал, что великолепен. Ловил на себе восхищённые взгляды покупателей. Сочувствовал, когда они украдкой пересчитывали деньги и смущённо отходили прочь. А ту молодую пару я увидел и сразу понял, что это они – мои люди. Почему понял? Глаза у обоих были счастливыми, как у молодоженов. Правда, парень было засомневался, помещусь ли я в их коммунальной комнате. Но девушка так умоляюще на него посмотрела, что исход был однозначен: это мои хозяева на долгие годы. Первая квартира была коммунальной. В единственной хозяйской комнате мне выделили самое почетное место. Я стоял у окна и ловил солнечный свет, чтобы хрустальные бокалы отбрасывали зайчиков на потолок. Ко мне относились с уважением. Тряпка из замши, никакой пыли. Хозяйка любила разговаривать со мной, пока убиралась. Вскоре я уже знал, как сильно они с мужем любят друг друга и как рады подарку от завода – комнате в коммунальной квартире. А еще через время я узнал, что скоро в комнате будет жить ребенок. Я не знал точно, откуда его привезут. Когда хозяин принес маленькую кроватку и стал искать ей место, я готов был сжаться, чтобы потесниться, но у меня не получилось. Кое-как ее втиснули между мной и столом-книжкой, который пришлось сложить. Но, как говорила хозяйка: « В тесноте, да не в обиде». А я и не обижался, даже, когда ребенок подрос и стал царапать игрушкой лак на моем корпусе. Было немного грустно, что хрусталь и столовый сервиз перестали доставать. Хозяйка сказала, что негде принимать гостей. Я думал, что так будет вечно. Но люди оказались странными созданиями. Они почему то решили привезти еще одного ребенка. Я недоумевал: куда его разместить? Но однажды вечером хозяин ворвался в комнату и торжественно сообщил, что завод подарил трёхкомнатную квартиру. Втроем они радостно побежали смотреть новое жилье. Первый переезд я запомнил как катастрофу. Меня вытащили из комнаты, где я сроднился со стенами, и потащили вниз по лестнице. Левая ножка жалобно скрипнула, когда её стукнули о косяк. Но я мужественно терпел. Новая квартира была лучше, просторнее. Меня поставили в большой комнате. И почти забыли. Хозяйка все время пропадала то в детской комнате, то в кухне. Пыль оседала на мне и забивалась в резьбу, хрусталь потускнел. Ко мне перестали прикасаться. Тогда я понял: мебель боится не времени, а равнодушия. Прошло несколько лет. К хозяевам стали приходить гости. Иногда это были друзья подросших детей, а иногда друзья хозяев. Тогда посреди комнаты раскладывали большой стол-книжку, с моих полок доставали красивую посуду и включали проигрыватель с модными пластинками. Было весело, душевно, празднично. А однажды свадьбу старшего сына "играли", как сказала хозяйка. Гостей было много, даже посуду пришлось приносить от соседей. Молодоженов поселили в большую комнату. Нам было совсем не тесно. Только молодая супруга не спешила вытирать пыль с меня, все время была чем-то недовольна и "пилила" мужа. Но я терпел. А однажды услышал, как в соседней комнате ругаются хозяева. Я очень удивился. Потому что на моей памяти это было впервые. Прислушался. Хозяин упрекал жену, что настояла на прописке в их квартире невестки. Хозяйка плакала и говорила, что не ожидала от неё такого коварства – раздела квартиры через суд. А еще через короткое время хозяева с младшим сыном уехали в малогабаритную квартиру-полуторку, а меня отвезли к своим друзьям в деревню. Дом мне понравился. Комнат много. Всем места хватило. Новая хозяйка так и сказала, что, дескать, стеночка в прихожей пустовала, будто меня ждала. И мне было не обидно, что в большой комнате стоял молодой современный сервант. Напротив, ко мне обращались чаще. Пусть не парадная посуда стояла на полках, зато каждый день ее доставали. И гости приходили часто. Даже мои прежние хозяева приезжали и умилялись, как хорошо я выгляжу. Так незаметно пол-века я прослужил верой и правдой, как говорила хозяйка. Только со временем одна она осталась в большом доме и решила переехать в город к детям ближе. Переживать я стал. Привык к своей родной стеночке, но и без хозяйки остаться не хотел. Повздыхала она, глядя на мои габариты, да и взяла с собой. Квартира просторная, мне понравилась. И место мое новое понравилось – в просторной кухне. Хозяйка повторяла всё: «Пусть не современно, зато добротно и привычно». А в большой комнате у нее поселилась современная мебельная стенка. Ах, какая это была наглая, молодая самовлюблённая мебель! Она постоянно требовала к себе внимание: то обои не нравились в комнате, то ремонт петель ей был нужен, то скрепки из задней стенки выскакивали. Тогда я ещё не знал, что следующее десятилетие для меня будет годами унижения. Я опять пережил переезд. Дочка хозяйки после развода переехала жить в нашу квартиру, а в свою отправила меня и ещё кое-что из возрастного, что бы не жалко было квартирантам сдавать. Так и сказала: «Не жалко». Грузчики называли меня «гробына» и при погрузке отломали часть карниза. Мне было обидно. Я же не гробина. Я — память. И я очень надёжен. На новом месте как меня только не использовали! То наряжали в кружевные салфетки снаружи, а внутри сваливали лишнюю одежду. То внутри меня среди хлама размещали банки с соленьями и вареньями. Я, который всегда был парадным сервантом, стал кладовой. Но я молчал. Я знал, что в лихую годину моим хозяевам трудно и терпел, что бы помочь заработать небольшую денежку. А когда квартиранты уехали и в квартиру пришла молодая хозяйка, я сразу понял, что грядут очередные перемены. Я пережил ремонт. Рабочие не очень церемонились и пихали меня в бока, пока однажды травмированная ножка не отвалилась. Мне наспех сделали подставку из грубых обрезков бруса. С меня сорвали покрывало, с любовью накинутое хозяйкой, и брызги чего-то липкого полетели в стекло и лакированную поверхность. Мне было одиноко. Но настоящий шок я испытал, когда молодая хозяйка, отмывая меня после ремонта квартиры, стала вслух рассуждать, куда меня деть. Я понял, что стал ей не нужен. И мне вдруг стало безразлично, куда меня повезут: на дачу или на свалку. Мой век подходил к концу. А потом пришли покупатели квартиры. Я сразу определил: молодожены. Ко мне подошёл парень с рулеткой, постучал по фасаду и сказал: «Олдскул, зачем это?». Девушка распахнула мои дверцы и коротко сказала: « Отреставрируем». Сердце мое — там, где внутренний механизм замка — замерло. Появилась надежда. Меня привезли в мастерскую. Впервые за много лет я чувствовал себя пациентом. Со мной обращались осторожно и бережно. Сняли старый лак, как омертвевшую кожу. Залечили сколы. Заменили петли. Это было мучительно и сладко. Я снова пах лаком, как в день своего рождения. Сейчас, спустя четверть века нынешнего, я стою в большой светлой гостиной. Мои стекла ловят солнечный свет, чтобы отразить от хрустальных фужеров. Ко мне снова прикасаются нежными руками, протирают пыль. С моих полок достают красивую посуду и сервируют стол. За годы служения людям и множество переездов я понял главное. Нас, сервантов, ценят не за красоту. Нас ценят за надежность. И за память. Пока я здесь, пока меня трут замшей — я живу. А переезд… переезд для серванта — это не трагедия. Это шанс, что о тебе помнят и что ты нужен людям. . Марина Алексеева 78, 2026

Зачем европейцы запирали себя в шкафы на ночь, почему японцы тоже так делают теперь. В Западной Европе на протяжении нескольких столетий были распространены кровати в виде коробок с закрывающимися дверцами или шторками. Это были не кровати с балдахинами, а скорее ящики на четырех ножках, больше похожие на шкаф. Они могли казаться странными, но в них было нечто особенное, и, видимо, поэтому они просуществовали несколько столетий, а отучить от них оказалось трудно – в Германии даже предлагали 100 рейхсмарок за то, чтобы ее разобрали или сожгли. Что же было притягательного в такой кровати: возможность закрыться от посторонних, уединиться или спрятать ценное имущество, а может, что-то другое? Почему люди боялись смерти? Даже Петр I оценил их удобство, но русские люди не приняли западную манеру спать полусидя. . Модная кровать-шкаф в Западной Европе Традиционные дома в Западной Европе в позднем Средневековье не блистали изяществом и редко имели много комнат. Если у зажиточных вельмож они еще могли быть просторными, то у крестьян и фермеров часто состояли из одной большой комнаты, служившей и кухней, и гостиной, и спальней. Саксонские дома в Британии были именно такими – одна большая комната, где приходилось делить пространство со всеми и искать способ уединиться. Подобные дома были во многих странах Европы, поэтому традиции быта оказались очень похожи. Одним из ключевых элементов мебели была кровать, которая выглядела как прямоугольная коробка на ножках высотой до двух метров. Кровати-коробки могли иметь дверцы или закрываться шторкой, в зависимости от традиций местности. Например, во Франции, в Бретани, их делали с закрывающимися створками, а в Нидерландах, Германии, Ирландии – с занавесками. Рядом с кроватью часто стоял сундук, выполнявший роль ступеньки, а также служивший для хранения вещей и постельного белья. Таких кроватей в доме могло быть несколько, по количеству членов семьи, и их иногда устанавливали в один ряд. Порой кровати делали двухъярусными или внизу размещали большой ящик – спальное место для детей. Кровати-шкафы настолько прижились за годы, что когда девушка переезжала в дом мужа, то забирала кровать с собой как приданое. У женатых мужчин даже появилось выражение: «Ты теперь в моей постели», потому что шкаф-кровать напоминал изнутри уединенное место для любви. . Был ли комфортен сон в кроватях-шкафах и почему спать лежа запрещалось К XVIII веку кровати-коробки научились делать красивыми, они больше напоминали шкаф или буфет, их украшали рисунками или узорами. Те, кто был побогаче, обивали переднюю стенку золотыми или серебряными гвоздями так, чтобы шляпки образовывали узор, имя, инициалы или дату свадьбы. Если к оформлению подходили исходя из возможностей, то удобство оставалось под вопросом, но то, что от них не отказывались, говорило об их преимуществах. Так что же в них было особенного? Кровати строили на ножках, чтобы приподнять над землей: так было чище и теплее, потому что холод стелился по полу. Ширина кровати для пары редко превышала 1,4 метра, а длина могла доходить до 1,6 метра. Считается, что этого было достаточно для людей того времени, так как они были невысокого роста, но существовала и другая причина – люди зачастую не спали в горизонтальном положении. В Средневековье бытовало поверье, что в такой позе можно умереть: смерть, увидев лежащего ровно человека, могла принять его за покойника и забрать. Второй причиной была забота о здоровье: врачи считали, что сон в полусидячем положении полезнее – кровь не приливает к голове. Поэтому люди спали полусидя. Необычные кровати увидел и Петр I в Нидерландах. Ему понравился такой способ сна, и он даже попытался внедрить его в России, но русские не приняли чужую традицию, хотя император сохранил манеру спать полусидя. . Удобства и преимущества кроватей-шкафов Время, когда придумали кровати-коробы, было тревожным: дикие звери могли ворваться в дом, а холод по ночам мешал заснуть. Замкнутое пространство кровати-короба позволяло нагреть воздух даже дыханием, особенно если в ней спало несколько человек. Также она служила защитой от волков, которые, согласно поверьям, могли зимой от голода ворваться в дом и утащить ребенка. Не стоит забывать и об образе жизни в сельской местности, где люди часто ютились в одном помещении с домашними животными, поэтому дверцы кровати защищали от любопытства кур или свиней. Замкнутое пространство было неоценимым преимуществом, если учесть, что в одном доме могли жить три поколения. Такая кровать способствовала уединению родителей, а в Ирландии их часто использовали для пожилых людей, размещая кровати в нишах ближе к камину. В них было тепло, а закрывшись шторкой или дверцей, можно было избежать посторонних взглядов. Комфорт, однако, был двойственным. С одной стороны, внутри коробов устраивали полки для хранения вещей, поэтому все необходимое было под рукой. С другой – гигиена оставляла желать лучшего: вентиляции не было, воздух становился спёртым. Самодельные матрасы из травы или соломы служили месяцами, в них скапливались насекомые и плесень, что плохо сказывалось на здоровье. Именно это стало причиной, по которой медики и власти начали бороться с кроватями-шкафами. . Почему немцы платили 100 рейхсмарок за каждую демонтированную кровать-шкаф В Германии кровати-коробы были распространены в основном на севере, а в остальных частях страны существовали их подвижные формы. В нижненемецких домах их ставили со стороны очага, рядом с лавками и обеденным столом, а когда стали строить многокомнатные дома – в комнате с печью (штубе). Кровати не всегда закрывались дверцами, иногда их завешивали занавесками, но матрасы из соломы и овощи, хранившиеся под кроватью, увеличивали риск болезней. Медики считали, что такие кровати способствуют распространению туберкулеза. С начала XIX века местные власти начали бороться с кроватями-коробами, но дело продвигалось туго. Люди спали по традиции и не хотели от них отказываться. Тогда в землях Ольденбурга объявили, что администрация готова заплатить 100 рейхсмарок за каждую разобранную кровать-короб. И всё же они простояли в домах еще не менее двух десятков лет. . Японские капсулы для сна Когда в Европе окончательно отказались от кроватей-коробов, они возродились в современной интерпретации в Японии, в которой у большого количества людей всегда создавались сложности с поиском места для ночлега. Как говорится, «все новое – это хорошо забытое старое»: японцы создали отели с капсулами для сна, состоящими только из кровати, которые можно закрыть шторкой. Чем не кровать-короб? Внутри есть все для комфорта по современным меркам: матрас, подушка, одеяло, интернет, светильник и другие мелочи, позволяющие отдохнуть за небольшую цену. Но есть и недостаток – любой шум и храп мешают соседям, поэтому существуют строгие правила: не шуметь, ставить телефон на беззвучный режим, слушать музыку в наушниках и не есть. С этими правилами приходится мириться или искать другой вариант. Идея, как видно, не нова – ее придумали европейцы еще в XIV–XVI веках и отказались от нее только в XIX–XX веках, казалось бы, навсегда. Но ритм жизни заставил вспомнить о ней, и в 70-х годах появились капсульные отели, спрос на которые не прекращается. Теперь появились и вертикальные капсулы для сна, которые планируют устанавливать на работе, чтобы сотрудники могли вздремнуть. Это своего рода забота, поскольку японцы известны как самая трудолюбивая нация, изнуряющая себя работой до такой степени, что от переутомления готовы заснуть на ходу. Не выдерживая бодрствования, сотрудники порой дремлют в туалетных кабинках, а для уединения вне дома предпочитают отели любви – «рабу-хотэру». Это уникальный отдых, где невозможно столкнуться с коллегами и можно выбрать номер на свой вкус. . Источник: kulturologia.ru/blogs/030426/68078.

Курила по 4 пачки сигарет в день и заработала биполярку: Как роль в «Унесенных ветром» сломала жизнь Вивьен Ли. Зрители восторгаются игрой актеров, но сложно представить, что за пределами съемочной площадки они могут быть совершенно другими и иметь не меньше проблем, чем обычный человек. Вивьен Ли прославилась благодаря роли Скарлетт О’Хары в фильме «Унесенные ветром», но она же разрушила ее жизнь: заработала туберкулез и биполярное расстройство. Однако о приступах знал только муж Оливье, а остальные узнали об этом в конце ее жизни. Одна болезнь сделала ее невыносимой для коллег по площадке, а другая свела ее в могилу, когда еще можно было бы долго жить. . Развод с первым мужем и второй брак Вивьен Ли – это сценическое имя актрисы, родившейся под именем Вивиан Мэри Хартли. Мать хотела вырастить дочь в католическом духе, поэтому отдала ее в монастырскую школу, однако отец поддержал Вивиан в стремлении заняться искусством и помог ей в этом. Знакомство 19-летней Вивьен с известным адвокатом Гербертом Ли Холманом, который был старше ее на 13 лет, на некоторое время поставило точку в ее только начинавшейся актерской карьере. Холман хоть и негативно относился к актрисам, но не устоял перед красотой Вивьен. Они поженились в 1932 году, на следующий год после знакомства. После замужества Вивиан оставила обучение в Королевской академии драматического искусства, а в 1933 году родила дочь Сюзан. Брак дал трещину, когда друзья Вивьен позвали ее на съемки. Хоть это была и второстепенная, незначительная роль, о которой даже в титрах не написали, это напомнило ей о том, о чем она мечтала раньше – играть на сцене и сниматься в кино: быть актрисой. Тогда она и взяла себе псевдоним Вивьен Ли, чтобы имя было более звучным. Осенью 1935 года благодаря Джону Бакмастеру и его жене Вивьен Ли познакомилась с Лоренсом Оливье в отеле «Савой Гриль», где те регулярно ужинали после выступлений Оливье в «Ромео и Джульетте». Тогда Лоренс просто похвалил Вивьен за хорошую игру в «Маске добродетели», а решающим в их отношениях стал совместный фильм «Пламя над Англией», в котором они играли любовников. Между ними вспыхнуло пламя любви, но оба были несвободны, а вторые половины не хотели давать развод. Им приходилось встречаться тайно, потому что такая связь не одобрялась и могла оставить негативный отпечаток на карьере. Пожениться они смогли лишь через пять лет, в 1940 году, после того как оба уехали из Великобритании. Но развод Вивьен не испортил отношения с первым мужем. В конце ее жизни, когда она будет очень больна, он даже станет помогать Лоуренсу присматривать за ней. Свадьба состоялась на ранчо Сан-Исидро в Санта-Барбаре, штат Калифорния, без всякого пафоса. На церемонии присутствовали только четыре человека, не считая молодоженов – хозяева ранчо и два свидетеля. . «Ненавистный» Голливуд и кастинг на Скарлетт О’Хару Лоренс Оливье был известным актером и режиссером в Великобритании, но хотел расширить свою популярность и в Америке, что ему никак не удавалось. Поэтому он решил переехать, чтобы покорять Голливуд, а Вивьен некоторое время оставалась в Лондоне. Она прочитала роман «Унесенные ветром» и мысленно видела себя в образе Скарлетт. Когда услышала, что брат ее театрального агента ведет кастинг по поиску актрисы на роль Скарлетт О’Хары, решила подать свою кандидатуру. Дэвиду Селзнику ее кандидатура сначала не очень понравилась; просмотрев все ее роли, он решил, что она великолепна, но «слишком британская». Однако Вивьен не сдавалась и отправилась лично в Лос-Анджелес. Так она решила сразу две проблемы – снова воссоединилась с Оливье и получила больше возможностей влиять на одобрение своей кандидатуры на роль Скарлетт. Знакомство с Дэвидом Селзником произошло с помощью его младшего брата, который, представляя Вивьен, сказал: «Эй, гений, познакомься со своей Скарлетт». Кинопроба развеяла сомнения и Селзник написал жене: «Вивьен – темная лошадка, но круг претенденток теперь сузился до четырех». Дерзость в поведении Вивьен сыграла решающую роль. . Съемки и подорванное здоровье Желанная роль оказалась катастрофой для Вивьен Ли. Работать приходилось порой целые сутки и семь дней в неделю, а чтобы снять напряжение, Вивьен между дублями много курила. За день она выкуривала до четырех пачек сигарет, что впоследствии привело к туберкулезу, а его лечение дало побочный эффект – лекарство, которое ей прописали, привело к нервному расстройству. К тому же ее убивала тоска по мужу, который в это время находился в Нью-Йорке, и только звонки их соединяли. В такие моменты Вивьен жаловалась, что ненавидит съемки и кино. Вероятно, проблемы с психикой уже были. После первого успешного ее выступления в спектакле «Маска добродетели» журналист отметил, что в какой-то момент «на ее лице мелькнула молния», когда брал интервью. Именно перепады настроения сделают ее невыносимой для актеров, с которыми она будет работать в последующие годы. Съемки в фильме «Трамвай "Желание"» обнажили ее нервную натуру. Режиссер Элиа Казан сначала не хотел с ней работать, считая, что она глупа и не так изображает героиню. Узнав Вивьен ближе, изменил мнение, сказав, что за красивой внешностью прячется очень трудолюбивый человек, что она «ползала бы по битому стеклу, если бы это улучшило качество игры». Однако Вивьен обладала дерзким и непристойным чувством юмора, которое не все разделяли, и это раздражало многих. С неадекватным состоянием Вивьен Лоренс столкнулся впервые, когда они играли вместе в театре в одной пьесе. Они за кулисами готовились выйти на сцену, когда Вивьен вдруг начала на него кричать без причины, а потом замолчала, уставившись в одну точку. Но когда настал момент выходить на сцену, она вышла и идеально сыграла свою роль, а потом ничего не помнила о случившемся. С годами биполярное расстройство стало проявляться чаще и активнее. Лоренс уже мог предугадать приступы: сначала несколько дней наблюдалась гиперактивность, затем Вивьен впадала в депрессию, а потом в ступор. Выход из этого состояния был трудным, а однажды она дошла до истерики, упав на пол, и после этого приступа ей пришлось отходить несколько месяцев. Однако никто из посторонних долгое время не знал о болезни, потому что она умудрялась контролировать себя. Совместная поездка супругов в 1953 году на Цейлон обнажила проблему. После начала съемок в фильме «Прогулка слона» у нее случился нервный срыв. Вивьен заменили другой актрисой, а сами вернулись в Великобританию. Тогда друзья и узнали о её проблеме. Вивьен находилась в очень тяжёлом состоянии и в период беспамятства рассказывала, что влюблена в актёра Питера Финча. После длительного лечения Вивьен вернулась к актерству, и ее стараниям удивлялись даже режиссеры. Оливье в своих воспоминаниях о годах жизни с Вивьен позже напишет, что «несмотря на монстра, который ее одолевал и затягивал ее в свою спираль, она могла проявлять хитрость и скрывать свое истинное психическое состояние». Показателем ее прогрессирующей болезни стали съемки в фильме «Корабль дураков». Режиссер, не знавший о проблеме Вивьен, пригласил ее на главную роль, а когда узнал, был удивлен, назвав ее невероятной и добавив: «больна, но полна решимости идти вперед». Хотя съемки одного эпизода вывели ее из равновесия. Это была сцена изнасилования, и Ли, обезумев, сильно ударила партнера ботинком с шипами по лицу, оставив следы. Но роль была сыграна отлично, и Вивьен за нее получила французскую премию «Этуаль де Кристалл». Вивьен Ли была действительно очень красива, и ее признали одной из лучших красавиц Голливуда, но она не любила свою внешность, считая, что таких считают глупыми и им трудно пробиться на серьезные роли. Ее жизнь оказалась этому подтверждением – легко ничего не давалось, и приходилось постоянно доказывать свой талант. В 1960 году она сказала, что будет всегда проклинать того журналиста, который написал о ней как о красавице, потому что этот груз пришлось нести всю оставшуюся жизнь и соответствовать тому стандарту, который хотят от тебя видеть. Туберкулез убил Вивьен в 1967 году. Ее нашли на полу, как будто она пыталась дойти до ванной. После осмотра оказалось, что легкие полностью заполнены жидкостью. Оливье сразу же приехал (к этому моменту они уже несколько лет как развелись, после чего он женился повторно), и стоя над мертвой Вивьен, искренне просил у нее прощения за все печальные моменты, которые были между ними. После публичного оглашения о ее смерти огни во всех театрах Лондона были погашены на час. Прах развеяли над озером близ ее летнего домика, как того хотела Вивьен Ли по завещанию. . Источник: kulturologia.ru/blogs/210326/67551/

У Расула Гамзатова есть одна поучительная притча про имама Шамиля. Притча длинная, я своими словами эпизод перескажу. Имам Шамиль приехал в родное селение. А дела шли плохо. Неудача следовала за неудачей, вот имам приехал в свой аул передохнуть немного. И услышал заунывную песню, в котором перечислялись все неудачи. Крепость пала, потери велики, малолетний сын имама в неволе, скоро будет голод и всякое такое. Мелодичная грустная песня, которая легко запоминалась. И поэтому ее распевали все жители селения. Вот Шамиль ее и услышал. Имам заслушался прямо, а потом спросил: сколько строчек в этой чрезвычайно грустной песне? Ему ответили: "Сто строчек в этой печальной песне, досточтимый имам!". Тогда Шамиль приказал дать автору произведения сто ударов плеткой. И два прибавить лично от себя. Чтобы неповадно было петь подобное. Это было в давние времена, когда физические наказания были нормой. Но Шамиль правильно понял: заунывные песни отнимают силы человека. Перечисление несчастий ввергает в депрессию. Вой и плач лишают энергии. Тот, кто жалуется заунывно, тот, кто заставляет других слушать и повторять мрачные слова, тот лишает силы духа. Это или глупец, или вредитель. Подобная легенда связана с венгерской «Песней самоубийц». Тоже мелодичная была, легко запоминалась, а люди совершали ужасный шаг после этой грустной песни. Нужны в трудный период другие песни и другие слова. Слова поддержки, веры и надежды. Если человеку и без того плохо, надо не учить его плакать и перечислять несчастья, надо поддержать его или хотя бы не напоминать о плохом. Нужно верить в лучшее. И подальше держаться от тех, кто художественно причитает и мелодично изливает жалобы... . Анна Валентиновна Кирьянова.