Евгений Кукушкин

Давненько у нас не было такой красивой статистики! Вести с полей по телевизору радуют народ стабильным снижением инфляции. Она падала несколько месяцев подряд и по итогам года достигла 5,59%. Вот-вот, совсем скоро, цель будет достигнула, и нам останется лишь аплодировать нарисованным четырем процентам. В магазинах картинка совсем другая. Огурцы дороже помидоров, хотя вырастить их дешевле хоть зимой, хоть летом. Молочные продукты приблизились к деликатесам. Цены не снижаются, а прирастают с каждым походом за продуктами. А про питьевую воду в бутылках по 5 литров уже и в комментариях спрашивают — не знаю ли я, откуда такой всплеск без видимых причин? Знаю про воду, но в другой раз расскажу. А сегодня поговорим об инфляции. Не собирался об этом писать, пока не увидел, что более 40 пособий и прочих соцвыплат с 1 февраля индексируют ровненько по ней — на 5,6%. Как так вышло, что расчеты статистиков оторвались от жизни и вызывают у людей не радость, а раздражение? Парадокс, но в оценке роста

В 1976 году один из самых влиятельных людей СССР перевернулся на байдарке на подмосковной реке. Его откачали. Формально он выжил. Но те, кто знал его близко, говорили: что-то в нём сломалось ещё до того, как остановилось сердце. Алексей Николаевич Косыгин — человек, имя которого сегодня знают только те, кто специально интересовался советской историей. Между тем именно он создал экономический фундамент, на котором страна держалась ещё десятилетия. И именно его судьба — идеальная история о том, что происходит, когда система получает человека, которого не просила. Он не был похож на советского руководителя. Совсем. Никаких пламенных речей, никакого театра власти. Пока все вокруг улыбались для трибун и обнимались для фотографий, Косыгин был неулыбчив, сух и конкретен. Если и допускал улыбку — так, едва заметное движение уголком рта. Ни больше. Для системы, которая обожала ритуал и жест, это было почти вызовом. Родился он в 1904 году в Петербурге, в семье рабочего. После реального училища