Диван

Леонид жил один, так сложилось. Как и сложилось у его родителей - мать с отцом жили в одной квартире, каждый сам по себе. Оба учителя, оба вечно в тетрадках, в планах, в вечных проверках, подготовках...

Они и между собой разговаривали так, будто обсуждали дежурство по школе, сухо, по делу, без лишних слов. "Купи майонез", "Запиши меня на стрижку". Спали в разных комнатах, Мама сказала однажды, что папа храпит, перетащила подушку в другую спальню, там и осталась.

Лёня рос нормальным ребёнком. Не шалил, не хулиганил, учился хорошо, без троек, но и звёзд с неба не хватал. Его никогда не наказывали, не ругали. Его просто... не замечали. Мама могла пройти мимо и не погладить по голове, потому что думала о завтрашнем открытом уроке. Отец читал газету, задавал сыну простые вопросы и не ждал ответа.

Ласки Лёня совершенно не знал и не понимал, что её можно хотеть. Хорошо же - каждый сам по себе, в своей комнате, со своими мыслями. Пусто правда где-то в сердце, и будто чего-то не хватает внутри, органа какого-то.

Женился, думал, ну вот оно, сейчас всё изменится, заполнится пустота, а всё осталось так же. Жена Наташа, красавица и умница, сначала терпела, потом пыталась говорить, ругалась. Потом просто собрала вещи и ушла.

-Ты холодный, как дохлая рыба, Лёнь. Жадный. Хоть бы раз мне сюрприз сделал.

Она ушла, а он остался стоять в прихожей и смотреть на дверь. Обидно было, он же старался. Не пил, не гулял, деньги в дом нёс. Что ей надо ещё?

Потом были другие женщины. Недолгие, лёгкие, как он их называл. Им почти сразу становилось скучно, да и не богат был Лёнька, ничего от него не взять. Не умеет говорить красиво, не умеет удивлять, не умеет просто обнять и прижать к себе так, чтобы она растаяла. Он и сам чувствовал, что внутри всё, холодно, пусто, а при взгляде на подругу не выскакивает сердце...

-Занудный ты, Лёнь, с тобой как в библиотеке. Тихо, чисто, книжки на полках, а жить и дышать нечем. Души у тебя нет, ну ни капельки.

Это говорила последняя, Арина, забирая из ванной свою зубную щётку.

После неё он решил что хватит. Не дано, значит не дано. Согласился с Ариной и даже как-то легче стало - и правда, души, у него наверное, нет. Если даже и есть, то крохотная совсем, скукоженная, как яблоко сушенное, не видно её.

Собаку тоже не заводил, боялся, что полюбить не сможет, да и она его не полюбит, почует пустоту, будет дичиться, кусать. Только еще тяжелее на душе станет. Жил один, варил себе пельмени, смотрел телевизор, а по выходным ездил на рынок за продуктами.

К пятидесяти годам записал себя в старики. Ворчал на молодёжь, на громкую музыку, на то, что мусор не вовремя вывозят. Соседям прохода не давал, те шарахались, как от злого деда.

Особенно доставалось верхним. Молодые, совсем зелёные, снимали квартиру у пьющей тётки, которая вечно где-то обитает по родственникам. Парень с девчонкой, только расписались, оба студенты, денег ни гроша. Лёня их ненавидел тихой, праведной ненавистью. То музыка ночью, то топот, а на днях, стиральная машина у них потекла, и они, балбесы, не заметили.

Затопили Лёню знатно. Вода с потолка лилась прямо на диван, на старый, но ещё добротный, на котором он спал всего пятнадцать лет. Диван промок насквозь, весь испортился.

Лёня поднялся к соседям с твёрдым намерением разорвать на части. Открыл дверь этот... Серёжа, кажется. Стоит, глаза красные, сам трясётся, бормочет чего-то под нос...

-Дядя Лёня, простите, мы не специально, мы заплатим, вот честное слово, как только стипендию получим...

А за спиной у него девчонка его, Люда, в халате, бледная, губы кусает и тоже вот-вот расплачется. Лёня посмотрел на них, на эту их убогую прихожую с ободранными обоями, на старую обувь в углу, на кота тощего, который шмыгнул мимо. На столе увидел упаковку от дешёвой лапши, хлеб серый, у кота суп какой-то бесцветный. Стоит котяра, закапывает "угощение". Лёня вздохнул.

-Вы в курсе, что мой любимый диван испортили? Старый, но очень хороший.

-Мы же заплатим вам!

-Чем вы заплатите? Стипендией? А жрать потом что будете?

Они замолчали. Людка всхлипнула.

Лёня махнул рукой и ушёл к себе. Решил диван продавать. За копейки, лишь бы забрали. Всё равно новый покупать, а этот пусть хоть место не занимает, настроение не портит. Сфоткал на телефон криво, написал объявление "Диван после залива, недорого, строго самовывоз".

Через день позвонила женщина. Мямлила, переспрашивала, уточняла, точно ли это диван, а какой размер, а какого цвета, а можно приехать посмотреть? Лёня вскипел - чего смотреть? Бери и радуйся, что дёшево. Она согласилась, договорились на вечер.

Вечером Лёня открыл дверь и немного растерялся.

На пороге стояла тётка. Лет сорок пять, может, чуть больше. В куртке, застёгнутой криво, шапка съехала набок, из-под неё выбиваются местами седые волосы. Глаза круглые, наивные, как у ребёнка, который потерялся в магазине. И смотрит на Лёню с такой надеждой, будто он сейчас должен ей чудо какое-то показать. Восьмое, наверное...

-Здравствуйте. Это я по объявлению. Лера.

- Леонид. Проходите, смотрите.

Она прошла, остановилась посреди комнаты, оглядела диван. Потрогала рукой, помяла, даже понюхала. Лёня стоял и думал - дура какая-то.

-Хороший. Интересный. Я возьму.

-Берите. Деньги отдадите, когда грузчики приедут.

Она обернулась, захлопала глазами.

- Какие грузчики?

-Ну... которые диван понесут. Вы же на машине?

-Я пешком. Я думала, вы поможете. А это далеко? Я тут рядом живу, через два дома.

Лера смотрела на него виновато, а Лёня почувствовал, как внутри закипает привычное раздражение. Вот же... ну как так можно? Пешком, вечером, диван тащить через два дома? Совсем кукушка поехала? Он спросил её прямо, едва сдерживая себя.

-Вы с ума сошли? Это диван, не кабачок. Как я вам его дотащу?

-А может, вместе? Я помогу. Я сильная.

- Господи... За что мне это? Ладно. Подождите.

Вышел на лестницу, поднялся этажом выше, постучал к соседям, там как раз, у Серёжки брат приехал. За пятьсот рублей с радостью согласились донести. Лера обрадовалась, захлопала в ладоши, как девочка. Лёня смотрел на неё и диву давался, ну как такой человек вообще до сорока пяти дожил? Её же в первый же день должны были съесть.

Донесли диван, поставили в прихожей её малюсенькой однушки. Лёня не заходил, уже собрался уходить, расплатился с парнями у подъезда, кивнул Лере на прощание, а она вдруг заявлет, как ни в чем не бывало...

-Проводите меня?

-Куда? Я и так у вашего подъезда стою.

-Ну до двери. Там темно, на площадке, а я одна боюсь. Вдруг кто есть?

Лёня хотел спросить, кто там может быть, если она только что ходила, показывала парням дорогу? Промолчал. Пошёл за ней, не в силах грубо отказать и послать уже странную тётку куда подальше.

В комнате было темно, Лера шарила по стене в поисках выключателя. Лёня чиркнул зажигалкой, чтоб посветить, и тут увидел такое... Из стены, прямо над тем местом, куда она собиралась диван ставить, торчала розетка. Вернее, то, что от неё осталось, дыра, провода наружу, и один из них, оголённый, опасный, висел в сантиметре от стены. Он закричал

-Руку уберите! Не двигайтесь!

Она замерла, глядя на него в ужасе. Он подошёл, посмотрел внимательнее. Провод под напряжением, это точно. Ещё чуть-чуть и долбануло бы так, что мало не покажется.

-Есть у вас инструмент какой?

-А что случилось?

- Розетка. Вы бы её рукой шлёпнули и считай, всё, пиши пропало.

Лера ахнула, прижала ладони к груди. Лёня вздохнул, снял куртку, закатал рукава. Инструмент у неё нашёлся под ванной, дешёвый наборчик, купленный в супермаркете, но отвёртка была, и изолента старая нашлась. Лёня возился с розеткой, ругался, а Лера стояла рядом и смотрела на него с таким обожанием, будто он не розетку чинил, а операцию ей на сердце делал.

- Вы как живёте вообще? Страшно за вас, если честно.

-А чего бояться? Я хорошая. Меня все любят.

- И кто ж тебя любит, дуру такую?

Сказал и сам испугался. Так грубо вышло. Но Лера не обиделась и спокойно продолжила бесседу.

-Никто, так-то... Муж не выдержал моей бестолковости. Ему, видите ли, женщина с характером нужна, чтобы в ежовых рукавицах держала. А я не умею в рукавицах. Я мягкая. Дети выросли, разъехались. Звонят редко. А я вот живу. Ничего.

Лёня закончил с розеткой, повернулся. Она стояла в полумраке, такая беззащитная, неуклюжая, с этими седыми волосами, выбившимися из-под шапки, с наивными глазами, в которых не было ни злости, ни обиды на весь мир. Только усталость и какая-то тихая грусть.

И вдруг Лёня понял, ему хочется её обнять. Никогда не было такого желания, а тут прям, что-то толкало его к такому жесту.

Не потому что красивой он её посчитал(даже наоборот) не потому что понравилась. Просто хочется и всё. Впервые за много лет. Руки сами потянулись. Он даже шагнул к ней, но в последний момент остановился, отдёрнул руки, будто обжёгся.

-Ладно. Я пойду.

- Спасибо вам, Леонид. Вы очень добрый. Прямо как мой папа. У меня папа тоже всё чинил, когда я маленькая. А потом умер. Мне и десяти не было. И некому стало чинить.

Лёня кивнул и вышел в коридор. Обулся, открыл дверь, уже шагнул на лестницу, как вдруг снова услышал за спиной Леру.

-Леонид, а может, чаю? Я торт вчера купила. Не люблю одна есть.

Он замер.

Стоял на лестничной клетке, держась за ручку двери, и думал. Думал о том, что дома его ждут пустые стены и телевизор. О том, что он уже до такой степени привык к тишине и к тому, что никому не нужен.

Думал том, что у него души нет, и о том, что она сейчас там стоит, в своей убогой прихожей, и ждёт ответа, и если он откажет... Если он откажет, она не обидится, она просто кивнёт и пойдёт есть свой торт одна.

-Лера, а у вас сахар есть? Я без сахара чай не пью.

-Найду! Ой... Но я в магазин сбегаю, тут рядом!

-Я куплю. Где у вас тут сахар продают, показывайте. И шапку поправьте, съехала совсем.

Она поправила шапку, получилось снова криво, и улыбнулась. А Лёня вдруг подумал - может, не скукоженная, маленькая душа у него, а просто спала всё это время? А сейчас проснулась. И шевелится, ёкает где-то в груди, как птенец, который решил, что пора вылупляться.

И ничего, что ей за сорок, а ему за пятьдесят. И ничего, что она бестолковая, а он страх, какой занудный. Может, именно такие они и нужны друг другу? Чтобы он чинил розетки, а она смотрела на него с обожанием. Чтобы он ворчал, а она не обижалась. Чтобы было кому налить чай, сходить за захаром и не пить его в одиночку?

-Ну что встали? Идёмте за сахаром. И молока возьмём, а то торт ваш, небось, сухой совсем.

Лера удивилась, вылупила глаза и замотала головой.

-Нет! Он же из бисквита! Очень вкусный, правда!

-Посмотрим.

Лёня буркнул, но губы сами собой растянулись в улыбку. Давно не улыбался, забыл уже, как это бывает. А на следующий день купил новую розетку, пришёл к ней без звонка, починил всё как следует. Потом они снова пили чай, и Лера рассказывала про своих детей, а он слушал и кивал, и ему не было совсем скучно. И уходить, что интересно не хотелось.

Через месяц, он шёл с работы и вдруг прямо посреди дороги легонько шлёпнул себя по лбу- сегодня дали хорошую премию. Виновато оглянувшись, на прохожих, что посмотрели на него странно, он быстрым шагом направился в сторону супермаркета.

Там он набрал огромные пакеты с разными вкусностями - хороший сыр, творог, мясо, сладости разные, фрукты, колбасы, рыбу. Полная тележка получилась - даже такси пришлось вызывать. Зашёл к себе в подъезд, но поднялся этажом выше. Постучал в дверь Серёжи и Люды, а когда они открыли, снова до него дошёл лёгкий запах ролтона... Он запихнул в их прихожую сумки.

-Дядь Лёнь, это что!? Не нужно было...

-Берите, пока я добрый. А то обратно заберу - цены конечно, глаза на лоб лезут... Бери, бери Люд, там в холодильник нужно всё сложить. И завтра к вам мастер придёт, машинку чинить, я сам заплачу, знакомый мой.

-А откуда вы знаете, что мы так и не починили?

-Так слышу, что не шумит она, а Люда твоя в ванной тазиками каждый вечер гремит...

И Серёжа и Люда словно опомнились, кинулись обнимать мужчину - он Лёня не отталкивал, легонько погладил их по головам, затем махнул рукой и пошёл к себе. Вечером пришла Лера, принесла пирог. Сидели на кухне, пили чай, и она сказала:

-Лёнь, а давай завтра в парк сходим? Там такой листопад, красиво. Фотографии сделаем. Я хочу.

Он хотел было сказать, что дурак, что ли, по паркам ходить, холодно уже, и вообще не его это. А вместо этого сказал:

-Давай. Только оденься теплее. А то заболеешь, будешь потом чихать, а мне тебя лечить.

Она засмеялась, а Лёня смотрел на неё и опять думал... Вот оно, оказывается, как бывает. Не когда ищешь, не когда ждёшь. А когда перестаёшь бояться. Когда чинишь розетку незнакомой тётке и вдруг понимаешь, что тебе не всё равно.

Душа, оказывается, была. Просто спала долго, почти полжизни. А теперь проснулась, летает там такая шустрая, аж распирает в груди...