— Маша Ермолова… — тихо произнесла Клавдия Семёновна.

— Теперь она будет учиться с вами.
Дверь закрылась.
И Маша осталась одна.
Перед целым классом.
Сентябрьское солнце заливало окна золотым светом, но ей было холодно.
Очень холодно.
Колготки сползли гармошкой к щиколоткам. Короткая форма тянула руки. Старые тапочки жали.
И эти взгляды…
Они не говорили вслух.
Но Маша чувствовала каждое слово:
«Чужая… не такая… бедная…»
— Будем тебя Ермолкой звать, — тихо бросил мальчишка.
И класс засмеялся.
Маша не заплакала.
Она просто сильнее сжала губы.
Когда её посадили на последнюю парту, стало чуть легче.
Там можно было спрятаться.
Стать невидимой.
Только внутри всё равно было больно.
Она приехала сюда совсем одна.
Из другого города.
С документами в руках и страхом в сердце.
Мама…
Маму лишили прав.
Но Маша не позволяла себе думать о ней плохо.
Никогда.
Она придумала себе другую правду.
Что мама — добрая.
Просто сломалась.
Просто не выдержала.
И однажды обязательно вернётся.
Обнимет.
Скажет: «Прости».
Маша верила.
Потому что иначе жить было невозможно.
Тётка приняла её.
Сначала даже обняла.
А потом начались дни, когда лучше было не попадаться на глаза.
Когда в глазах у неё появлялось что-то чужое… злое…
И тогда Маша становилась тише воды.
Незаметной.
Как будто её нет.
В школе было не легче.
Она была «той самой девочкой».
С пьющей матерью.
В короткой форме.
Однажды девочки заметили её рукава.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇