Девочка зашла в лес с отчимом, больше её никто не видел

Восьмилетняя Лиза с любопытством оглядывалась по сторонам, ступая вслед за отчимом в глубь леса. День выдался солнечный, воздух пах хвоей и влажной землёй, а под ногами пружинил мох, усыпанный опавшими иголками. Отчим шёл впереди, высокий и молчаливый, изредка раздвигая ветки, чтобы они не хлестали девочку по лицу.
— Мы только до ручья и обратно, — бросил он через плечо. — Я покажу тебе одно место, где земляника растёт такая крупная, что на одной ягодке можно сосчитать все зёрнышки.
Лиза улыбнулась и ускорила шаг. Она любила лес, хотя мама всегда строго-настрого запрещала уходить далеко от дома одной. Но с взрослым — другое дело. С ним можно было не бояться ни волков, ни злых духов, о которых шептались в деревне.
Тропа становилась всё уже, деревья — гуще. Солнечные пятна на земле сменились плотной тенью. Лиза заметила, что уже минут десять не слышит птичьих голосов — только скрип старых стволов да шорох листвы под ногами.
— Дядя Петя, а мы точно знаем дорогу назад? — осторожно спросила она.
Отчим обернулся, и на мгновение Лизе показалось, что его лицо изменилось — стало чужим и жёстким. Но он тут же улыбнулся, протянул руку и сказал:
— Конечно, Лизок. Я же вырос тут, каждый куст знаю. Вон там, за поворотом, уже и ручей должен быть.
Они свернули, и лес словно сомкнулся за их спинами. Лиза ещё успела заметить яркую бабочку, вспорхнувшую с куста, а потом всё вокруг поплыло: тени стали длиннее, звуки приглушились, а отчим вдруг исчез из виду — будто растворился между деревьями.
Девочка остановилась, затаила дыхание.
— Дядя Петя? — позвала она. — Где вы?
Ответа не было. Только ветер прошелестел в верхушках сосен, и где‑то вдали прокричала птица — один раз, резко и тревожно.
Лиза пошла вперёд, потом назад, звала, кричала, бежала по заросшей тропе, пока не выбилась из сил. Лес молчал. Ни следа, ни голоса, ни даже сломанной ветки — будто она всё это придумала.
В деревне хватились её к вечеру. Соседи, пожарные, добровольцы прочёсывали лес несколько дней, пробираясь через бурелом, обследуя овраги и старые охотничьи тропы. Но не нашли ни Лизы, ни отчима. Только у опушки, на мягкой земле, остались отпечатки маленьких ботинок — и всё.
С тех пор в деревне шептались по-разному: кто-то говорил, что они заблудились и сгинули в болоте, кто-то — что отчим увёз девочку далеко, в другой край. Но самые суеверные старики качали головами и указывали на старый лес: мол, он иногда забирает тех, кто заходит слишком глубоко, — особенно если с ними идёт тот, чьи мысли темнее тени.
Шли годы. Лиза превратилась в легенду. Дети постарше пугали младших: «Не ходи в лес один, а то как Лиза пропадёшь!» А старики иногда рассказывали, что в полнолуние у опушки можно увидеть слабый свет — будто кто‑то держит в руках фонарик и медленно движется вглубь чащи.
Однажды, спустя пять лет после исчезновения, местный охотник Иван Семёнов поклялся, что видел девочку. Он шёл вдоль ручья, когда заметил среди деревьев тонкий силуэт в выцветшем платье.
— Лиза? — неуверенно окликнул он.
Фигура замерла, медленно повернулась. Лицо было бледным, глаза — слишком большими и тёмными. Она подняла руку, словно хотела что‑то сказать, но вместо этого...читать далее...