— Ты серьёзно думаешь, что после «голодранки» я отдам эти деньги?

— Юля убрала конверт и закрыла вопрос
— Ты это серьёзно сейчас сказала, Марина Петровна, или у вас по пятницам бесплатный цирк для родственников? — Алексей с такой силой швырнул на кухонный стол белый конверт, что лежавшие рядом квитанции разъехались по клеёнке.
Юля вздрогнула. Конверт подпрыгнул, упал на бок и замер возле сахарницы с отколотой крышкой. Пять тысяч. Для их семьи это были не «так, мелочь на сдачу», а неделя нормальной жизни без мучительных подсчётов у кассы.
— Что случилось? — осторожно спросила она, хотя по лицу мужа и так было видно: случилось всё, что могло случиться, и сверху ещё насыпали.
Алексей сел на табурет так, будто не сел, а рухнул.
— Что случилось? Мать моя случилась. Юбилей у неё, видите ли. Шестьдесят. Праздник вселенского масштаба. Старший сын, Серёжа, — молодец, солнышко, гордость семьи, почти министр, только без министерства. А я, по её словам, «прицеп с руками», который «всю жизнь идёт не туда». И знаешь, кто меня туда завёл? Ты.
Юля молча поставила перед ним стакан воды.
— Что именно она сказала?
— А ты прям хочешь дословно? Давай. «Старший сын мать уважает, а младший только позорит. У Серёжи жена — женщина уровня, а у тебя кто? Девочка с вечной скидочной картой из “Пятёрочки”». Нормально? Дальше лучше. «Привёл голодранку, она ещё и советы раздаёт». Потом, видимо, разогрелась и пошла по классике: «Ни квартиры толком, ни машины, ни перспектив». Я стою, слушаю, как будто меня вызвали на разбор в ЖЭК.
Юля сжала губы. Обидно было даже не за себя. За него. За то, как спокойно его привыкли унижать, будто это семейный жанр.
— Ну, она…
— Не начинай, — сразу отрезал он. — Только не это «она такая, характер сложный». Не характер у неё сложный, а привычка разговаривать с людьми как с плохо вымытой кастрюлей.
Юля села напротив.
— Я не оправдываю. Но завтра юбилей. Если ты не пойдёшь, начнётся вторая серия спектакля. Потом будут звонки, претензии, Инга разнесёт по всей родне, что мы зажали подарок и обидели мать.
— А мы кого-нибудь ещё не обидели? Может, соседей снизу? Или налоговую? — Алексей горько усмехнулся. — Юль, я не хочу туда идти. Вообще. Ни на минуту.
— Хорошо. Не ходи. Я сама заеду после работы, отдам конверт, поздравлю и уйду. Без застолий, без тостов, без этого их парада благополучия.
Он поднял на неё глаза.
— Зачем?
— Затем, что потом будет легче. Закрыли вопрос и всё. Чисто формально.
— Формально у нас, между прочим, холодильник почти пустой, — буркнул Алексей. — Эти пять тысяч вообще-то были на обувь тебе и на коммуналку.
— Я помню.
— Тогда почему мы опять играем в «приличных людей» перед теми, кто нас в упор не считает людьми?
Юля помолчала. На плите тихо булькал чайник. За окном в сером мартовском дворе кто-то заводил машину, она кашляла, как обиженный трактор.
— Потому что мне надо самой убедиться, — наконец сказала она. — Не на твоих словах. Своими глазами.
— Убедиться в чём?
— Что всё. Что дальше терпеть уже не надо.
Он долго смотрел на неё, потом взял стакан, отпил воду и усмехнулся без радости:
— Делай как знаешь. Только потом не говори, что я не предупреждал.
— Не скажу.
— И ещё. Если Инга начнёт свою сладкую отраву лить, не молчи.
— Угу.
— Нет, серьёзно. У тебя есть дурная привычка улыбаться, когда тебя хотят унизить.
— Это не привычка. Это защитная реакция.
— Плохая реакция. Как антивирус, который вирусу сам дверь открывает.
Юля не выдержала и хмыкнула.
— Спасибо, конечно, за сравнение.
— Я стараюсь быть романтичным в рамках бюджета.
На следующий день она отпрашивалась с работы на час раньше. Старшая регистраторша поджала губы, но отпустила, потому что сама любила слово «юбилей» произносить почти с религиозным трепетом.
На улице моросил мелкий колючий дождь. Юля заскочила в цветочный киоск у остановки.
— Что-то приличное и не за космические деньги, — сказала она продавщице.
— Это вы сейчас описали всю мою жизнь, — вздохнула та и показала на хризантемы. — Берите. Стоят долго, выглядят достойно, не капризничают.
— Как бы мне такой характер.
— Такие только цветы и некоторые кассиры, — философски ответила продавщица.
Юля усмехнулась, купила букет и поехала к свекрови. В маршрутке кто-то громко разговаривал по телефону про плитку в ванную, подросток рядом ел сухарики с таким звуком, будто дробил кирпич. Всё было как обычно, только внутри у Юли неприятно тянуло.
У подъезда Марининого дома стояли три машины, одна из них — чёрный кроссовер Инги и Сергея, блестящий, как рекламный ролик чужой жизни. В подъезде пахло духами, запечённым мясом и жареным луком. За дверью квартиры гремел смех.
Юля нажала звонок.
Шум за дверью на секунду стих. Потом замок щёлкнул, и на пороге появилась Марина Петровна — в тёмно-синем платье, с укладкой, при макияже, с такой прямой спиной, будто она не именинница в панельке, а хозяйка бала в кино про богатых и неприятных.
Она посмотрела на Юлю сверху вниз и даже не попыталась скрыть разочарование.
— А. Это ты.
— Добрый вечер, Марина Петровна. С днём рождения вас.
— А Алексей где? У него ноги отсохли? Или совесть?
— Алексей не пришёл. Я заехала поздравить от нас двоих.
— То есть сына я даже в собственный юбилей не заслужила, — громко сказала свекровь в глубину квартиры, явно не только Юле, но и всем, кто там сидел. — Очень трогательно.
Из коридора тут же выглянула Инга с бокалом в руке. Идеальная укладка, серьги, платье, которое стоило, наверное, как Юлина двухмесячная зарплата, и улыбка, которой можно было резать стекло.
— Ой, Юлечка, привет! А мы уж думали, вы решили сэкономить и на визите тоже.
— Инга, — сухо кивнула Юля.
— Ну проходи, чего стоишь. Правда, в гостиной всё занято. На кухне есть табуреточка. Только горячее уже разобрали, у нас тут всё по живой очереди...
читать продолжение