Рассказ Кошелёвой Пелагеи Семёновны

Сегодня будет еще одно интервью, которое я брала еще летом. Оно получилось, скорее, личное, семейное. Чтобы не путаться, буду звать рассказчицу Пелагеей Семеновной. Свою фамилию она сама называет через Ё, сохраняю её вариант.

Пелагея Семёновна: Мы жили под одной крышей с Кошелёвыми. Жили дед Петрей и дед наш Александр, папанькин отец. Вот. А потом ведь тесно на одной усадьбе, папанька решил, вперёд перешёл на Нахаловку Янин Яков. А тут начали остальные, ну и папанька наш, чтобы сад развести и пчёл на простор пришёл.

Ну и сад-то успел до войны развести, а пчёл не успел, война началась. И вот в сорок третьем... в сорок четвёртом году он погиб. Я думал, в сорок третьем, оказывается, в сорок четвёртом. 

Ну и вот по единолично жили нормально, всё было, как и у всех. А он колхоз начался, а он сразу два года не сходил в колхоз. Его сестре Павел упокойник [говорил]: «Эх, кум Семён, брат с братом не сживаются, а ты хочешь, чтоб колхоз удержался».Вот. Ну и папанька его послушал и не пошёл. Два года дань платил, платил скотину, зерно всё возил-возил, сдавал. За так. И вся семья обеднялась, все голдовали. Вот. А потом решил зайти в колхоз, пошёл в конюхи, работать конюхом. И вот у нас... наши Нахаловку перешли Валя-то родилась на Кразаевке. А Катя точно я не знаю, а Кать с двадцать девятого, а Валя с двадцать восьмого. Вот Катя я вот точно не помню, то ли там, то ли на Нахаловке родилась. Татьяна: Ну, получается, это уже Нахаловку заселили где-то в тридцатые годы? Пелагея Семёновна: Конечно. Может и пораньше. Татьяна: Вас всего детей было очень много? Пелагея Семёновна: Двенадцать. Двенадцать, четверо умерли, уже вот от пелёнок отошли. Тут тиф ходил сыпной и брюшной, кажется, так. Всех валкой валил детей. Всех в каждом семье пачками. Вот у нас четверо, у Тимохиных четверо умерли. Маша с девятнадцатого. Лизин напарник [умер], Лиза - вдвоём [т.е. двойняшка]. Александр был и одна пара двоешки [т.е. двойняшки], оба умерли.

Пелагея Семёновна: Ну, это ты всё молодец, это ты всё записываешь. Да. Статейку тот раз я читала. Молодец. Хорошо. У нас Боголюбский праздник. Это сколько раз было? Да.. Раз совпали, Маша [сестра] была тут, мы с Машей на кладбище и Полина с Егорычем там были. Маша говорит: «Пойдёмте к нам». Вот мы вообще всегда, как Папанька наш гостей встречал, так и мы пригласили и тут угощались у нас.

Пелагея Семёновна: Ну что ты ещё тебе про нас рассказать? Один момент так заколдовали прямо, семье есть совсем нечего. Папа... а урожай осталось три дня! Папанька, уж лошади-то у него своей не было, наверное, всё отняли всё. Ну всё равно поехал иль пошёл, а там родных-то много в Солнцево. Бабушка с Солнцево наша, там половина Солнцево - Якушкиных. Ну он и поехал, обрадовался, как пришёл-то нам. "Я, — говорит, — к вам пришёл по нужде, выручайте, зерна на три дня. Детей нечем кормить!" Ой, мурашки... "Детей нечем кормить." Ну вот они дали им то ли муки, то ли зерна, не знаю. И воскресил детей своих. А я не знаю, нянь Наська в каком году она уехала в Москву-то, я не знаю. Они тут долго с бабкой Фимой жили, со свекровью. Потом и бабку Фиму туда забрали. Хмм. Бабка всем была жадная, аккуратная, бедноты не видела. Голода они не видели. Дед Василий ветеринаром работал, это врачом. Вот. И вот чтобы сметаной картофель сделать, она этого никогда с маслом с топлёным, пожалуйста, мазала. А сметана — это убыточно. Вот. Ух, аккуратная была. Татьяна: Это, как говорят богатый — не тот, кто много зарабатывает, а кто мало тратит. Вот. Про неё. Это она получается баб Дуни и баб Прасковьи сестра родная, да? Пелагея Семёновна Нет. Дед Василий, папанькин брат. А матерному мужу нашей матери. Ага, да. Вот. А нянь Наська, мы с обеих сторон родные, как всё равно плотные родные. А папанька с нянькой Настькой мужем — дядя с племянником. Вот они две сестры вышли за дядю с племянником. Татьяна: А они жили в двойном доме на Каразаевке? Нет? Пелагея Семёновна: Нет. Татьяна: А чей двой? Пелагея Семёновна: На Бряховке. Это на Каразаевке двойной - мы. Пелагея Семёновна: Папанька наш жил. Ага. А потом остались вот эти Кошелёвы. Татьяна: Дядя Ваня? Пелагея Семёновна: Да-да.