Архивные данные + воспоминания очевидцев + интереснейший иллюстрированный дневник японского военнопленного (страницы о красоте русских женщин, о прекрасных мгновениях любви, об объединяющем мире музыки, о любви к детям, о хороших людях и о маме впечатлили меня больше всего) = продолжение рассказа о пребывании военнопленных на территории Миньярского района.

Сегодняшний рассказ о пленных японских военнослужащих.
…Ещё не завершилась транспортировка в СССР военнопленных западных армий, а через восточные границы Советского Союза стали поступать военнопленные японской армии. После разгрома Квантунской армии в Маньчжурии для временного содержания захваченных в плен японских военнослужащих было развёрнуто 19 армейских лагерей. На 1 января 1946г. ГУПВИ МВД СССР имело в своей структуре 49 лагерей для военнопленных японской армии, всего на территорию СССР было вывезено около 500 тыс. человек.
Основная часть военнопленных японцев была размещена на Дальнем Востоке, однако несколько тысяч их были направлены на Урал и находились здесь в 1945 – 1948 гг. в составе отдельных рабочих батальонов МО СССР. Большая их часть была размещена в Оренбургской области, были военнопленные и на территории других областей Урала: Пермской, нашей Челябинской, а также Башкирской АССР.
Подавляющее большинство военнопленных были в возрасте от 20 до 40 лет. В плену оказались люди самых разных гражданских профессий - учителя, продавцы, железнодорожники, писари, агрономы, повара, лесорубы, шахтеры и т.д. Главным назначением многотысячной армии японских военнопленных было использование её как дешёвой рабочей силы.
….Все жилые бараки были оборудованы двух- и трехъярусными нарами. Особое беспокойство вызывало размещение японских военнопленных, которые стали пребывать в СССР в условиях поздней осени и начавшейся суровой зимы. К началу 1946 г. каждый пятый военнопленный японец относился к категории ослабленных. Быстро росло число заболевших и умерших. Основными причинами смерти были дистрофия, воспаление легких, туберкулёз и сыпной тиф. Питание военнопленных японцев производилось по нормам, объявленным в приказе НКВД СССР и начальника тыла Красной Армии. При их установлении учитывались особенности японской кухни. Вместо 300 гр. хлеба японскому военнопленному полагалось 300 гр. полуочищенного риса. В рацион японцев была введена приправа к кушаньям из бобов (мисо). В отличие от военнопленных европейцев, в нормах японцев было предусмотрено на 20 гр. больше мяса, однако на 320 гр. меньше овощей, на 15 гр. соли, на 5 гр. масла растительного. Но часто питание военнопленных производилось не теми продуктами, которые были записаны в нормах, а теми, которые имелись в наличии.
Гриф «Сов.секретно» - Директива о порядке погребения трупов военнопленных японцев от 14.11.1945г.
«…В связи с тем, что по национальному обычаю японцев трупы умерших подвергаются сжиганию, из отдельных областей поступили запросы о порядке погребения трупов военнопленных японцев.
Разъясняется:
Захоронение трупов военнопленных японцев производить путем предания земле в соответствии с приказом НКВД …»
Сведениями о захоронениях японцев в нашем городе мы не располагаем, в то время, как о местах захоронения пленных немцев в городе и районе известно.
Предлагаю вашему вниманию бесценный рассказ Павла Яковлевича Суркова о пребывании пленных японцев в Миньяре, который я записала в 2020г.
Рассказ Павла Яковлевича о пленных японцах в Миньяре: «Жили они в бараке недалеко от церкви, на работу и с работы ходили под конвоем. Работали на лесопилке, которая располагалась в районе бывшей проходной на территорию завода. Японцы занимались тем, что из пруда доставали брёвна и складывали их рядом с лесопилкой. Объединившись в небольшие группы, они тянули все вместе бревно из воды, при этом дружно кричали: «Ити, ни, сан!». Один, два, три по-японски».
Точное количество пленных Павел Яковлевич не называл, но предполагал, что их было не менее 500 человек. Запомнилось Павлу Яковлевичу, как японцы ели лягушек! Как только они находили этих земноводных, сразу разводили небольшой костерок, поджаривали на палочке с обеих сторон и с большим удовольствием ели! На всю жизнь запомнил Павел Яковлевич, как выменял широкий кожаный ремень у одного из пленных японцев за 300 гр. хлеба. Ремень был сделан из кожи, и отличался от обычного тем, что был достаточно широким, долгое время был предметом гордости, его просили примерить все знакомые мальчишки.
Уникальны воспоминания Кривогиной Зои Егоровны, которая во время войны проживала в Серпиевке. В Серпиевке были в основном японцы (из пленных) – они производили впечатление детской беззащитности: маленького роста, худенькие. Она вспоминала, что местные жители относились к пленным японцам хорошо, даже жалели их и подкармливали. А работать их полуголодных, гоняли в лютый холод на лесоповал. Немало пленных там и поумирало. Хоронили их тут же, в общих могилах, над которыми ставили деревянные столбики с дощечками, а на дощечках – черные значки-закорючки. Очень скоро японцев перестали даже охранять, они никуда не сбегали.
По воспоминаниям Зои Егоровны, возвращалась она однажды домой, смотрит – из сугроба торчит нога в ботинке и обмотке. Раскопала снег: живой японец. Притащила его домой, напоила тёплым молоком, оставила ночевать дома. Утром японец ушел обратно в лагерь, хозяевам плакал, кланялся. Через несколько дней пришли три японца, снова кланялись, благодарили. С тех пор часто стали бывать, хозяева подкармливали их, жалели. Один немного говорил по-русски, называл себя Ано, а жители его Ваней называли. Как-то пришли в дом все трое торжественные. Ано стал объяснять, что лагерь переводят на другой участок, и они не знают, что с ними будет, поэтому они хотели передать на хранение Зое Егоровне дорогой для них предмет – войсковое знамя. Белое полотнище с красным кругом в центре и черными иероглифами по бокам. Попросили сберечь его и никому не показывать. Больше они не вернулись. Об этом случае Зоя Егоровна рассказывала известному краеведу П. Мезенцеву. Она рассказывала и о местах захоронения пленных японцев в своей деревне.
В качестве приложения к рассказу прилагаю иллюстрированный дневник японского военнопленного, который прошел через жестокие лишения и каторжный труд, но годы в советском плену, он вспоминает без озлобленности, а какие-то моменты – даже с теплотой! Дневник на русский язык перевёл сын японского военнопленного.
В. Сычева, директор Миньярского музея