Спали они в разных комнатах, но Лида остро чувствовала незримое присутствие за стеной, словно кто-то связал их тысячами нитей.

Кожа горела и саднила, и Лида сердито ворочалась, безуспешно пытаясь уснуть. С тех пор, как Ваня по-хозяйски шагнул через порог, что-то между ними изменилось. Без лишних слов — широкая мужская улыбка ознаменовала вход в пустой дом, но Лида почему-то сразу вспомнила, кто здесь гостья. И смутилась.
Отец к ужину не вернулся, Ваня же вёл себя так естественно и свободно, будто родился в этих стенах: не глядя брал кружки из буфета, уверенно шарил в коробке с сухими травами и доставал нужную. И он не просил уйти, как отец, — напротив, предложил остаться на кухне и помочь с готовкой. Как самая обыкновенная семья, вдруг подумала Лида, и смутилась ещё сильнее, но Ваня милостиво не заметил её неловкую растерянность и пылающие щёки.
Когда Ваня бережно переставил одну из деревянных фигурок с лицами матери, она набралась смелости спросить:
— Ты знал мою маму? Когда ещё жил в деревне? Или ты не настолько старше меня, чтобы помнить?
Он моргнул, поставил сероватую фигурку обратно и достал из кармана светлый обрубок ветки, недавно лишённый коры и ещё полный жизненных соков.
— Твоя мама была красивая. И добрая. Конечно, я её помню. Все помнят.
Изумление сделало то, что не смог ужин на двоих — разговор стал чуточку легче.
— Все? В смысле, все остальные жители деревни?
— Да, они. Все её помнят. Она была хорошей.
— А где… где они сейчас? Вы живёте в лесу?
— В лесу не надо помнить, что ты человек, — просто ответил Ваня.
— Но почему люди ушли из Кореновки? Бросили свои дома? Из-за папы?
Ваня повертел в руках новый брусок и неторопливо, вдумчиво снял первый завиток стружки.
— Нет, конечно. Они ушли из-за мамы.
— Моей мамы?
— Да.
— Но… почему? Что тогда случилось?
— А что конкретно она рассказывала?
Лида стыдливо вспыхнула. Как в таком признаться? Да ещё и чужаку? С возрастом учишься видеть любимую сказку как бы со стороны, и невероятное, но такое манящее волшебство постепенно превращается в милое, но далёкое от жизни чудачество, а потом и в одержимость, а прекрасный принц — в жестокого фантазёра или того хуже. Подлинные истории из детства, навечно приправленные усталостью маминых глаз и невыплаканными слезами, для посторонних ушей никак не годились, но… соври она сейчас — и, кто знает, не упустишь ли шанс на откровенность.
— Мама всегда говорила, что здесь, в Кореновке, встретила самого удивительного в мире мужчину, настоящего хозяина леса. Доброго и щедрого. Что он показал ей всякие хитрые штуки про деревья и травы, научил влиять на погоду, понимать зверей и птиц, обещал бесконечную молодость, — Лида выпрямилась и упрямо сжала губы, — знаю, звучит бредово, но мама верила. Якобы помогала соседям, кому урожай спасти, кому козу найти сбежавшую. Было счастье, была любовь, а затем… Затем она захотела дочку, а дочку было нельзя.