«Почему не приготовила?!» — кричал муж, пока я держала младенца. Но в дверях появился мой отец…

Аркадий швырнул ключи на стол. Они со звоном упали на пол. Четырёхмесячный Мишка вздрогнул на моих руках — он только-только уснул.

— Посмотри на эту помойку! Мне жрать нечего, ребёнок орёт сутками, а ты стоишь как истукан!

Я прижимала сына к груди и молчала. Спина ныла так, будто её переехал грузовик. Швы после родов всё ещё тянули. В раковине — гора посуды, потому что у меня две свободных руки на двадцать минут в сутки, и эти двадцать минут я трачу, чтобы поесть.

Он ударил ладонью по столу. Мишка заплакал — тонко, надрывно.

— Теперь ещё и разревелся! Я не нанимался в няньки! Мужик приходит домой — и должен отдыхать!

Я хотела сказать, что не сплю больше трёх часов подряд четвёртый месяц. Что вчера упала в обморок в ванной. Что звонила врачу, а он сказал — истощение. Но знала: бесполезно.

И тут входная дверь тихо скрипнула.

— Здравствуй, Аркадий.

Голос отца. Спокойный, ровный, тяжёлый. Я вчера звонила ему ночью, плакала в трубку. Он сел в машину в пять утра и проехал шестьсот километров. Стоял в дверях кухни — высокий, в мокрой куртке, с пакетом продуктов.

Аркадий замер. Лицо переключилось за секунду — как канал в телевизоре. Попытался улыбнуться:

— О, Геннадий Петрович, добрый вечер... Мы тут бытовые вопросы решаем, знаете, как бывает...

Отец молча поставил пакет. Подошёл ко мне. Погладил Мишку по голове. Посмотрел мне в глаза и сказала...
Продолжение в комментариях