СаМ СеБе ПсиХолоГ
Психолог
Паразит
— Егор, ты зачем у отца бензопилу взял?! — Ира возвышалась над сгорбившимся над досками мужем, грозно уперев руки в бока.
— Так ведь я же на общую крышу обрешетку делаю, — прокряхтел Егор, разгибая спину.
— Это отцовская пила! Она знаешь сколько стоит?
— Он ею за пять лет ни разу не пользовался. Я цепь заменил, заправил, масло купил, а еще доски, изоляцию…
— И что? Это дает тебе право брать пилу?! — не унималась жена.
— Так ведь крыша же…
— Своим инструментом нужно работать!
— У меня своего нет, денег не хватило после покупки материалов, — оправдывался муж, вытирая пот с грязного лба.
— У тебя ничего своего нет, — Ира, словно мокрую тряпку, бросила фразу в лицо супругу и направилась к теплицам. — И опилки не забудь за собой убрать, а то всю дорожку маме мусором забросал, — крикнула она через плечо.
Егор посмотрел на разноцветную плитку, которую покупал в прошлом году на заводе, а потом сам же укладывал, взял в руки метлу и принялся сметать опилки в одну кучу.
***
— Вот, кушайте, все свое, со своего огорода, со своей земли! — как обычно, кичилась теща, подавая Егору тарелку с нарезанными овощами.
— Мама говорит, что ей еще одну теплицу нужно поставить под перцы, — Ира посмотрела на мужа, посыпающего солью помидоры.
— И навоза привезти. Конского, — добавила теща, усаживаясь за стол. — И семена, — закончила она отдавать распоряжения и принялась чавкать огуречным салатом.
— Поликарбонат, который я в прошлом году покупал для теплиц, закончился, а для навоза машина нужна, — осторожно намекнул Егор.
— Так докупите! Как свежие овощи есть — так только в путь, а как что-то для этого сделать —так сразу проблемы? — усмехнулась теща. — А для навоза опять, небось, нашу машину собираешься брать? — самодовольно крякнула женщина.
— Так ведь вы же все равно на ней не ездите с тех пор, как Николая Семеновича за двойную сплошную прав лишили.
— А ты и рад! У тебя же у одного права есть, только машины своей нет! Зато на нашей катаешься. У-доб-нень-ко! — хмыкала женщина, не отрывая глаз от тарелки.
— Куда же я катаюсь? С вами по больницам и рынкам? Вы же мне ключи не даете.
— А вчера ты машину не брал? — вступил в разговор тесть, возвращаясь из ванной комнаты.
— Так ведь я же ездил за материалом на вашу крышу, — развел руками Егор. — А потом еще весь вечер менял сцепление.
— Вот именно, на нашу крышу, своей-то нет, — теща пробубнила это себе под нос, но так, чтобы слышали все.
Закончив с едой, Егор вышел во двор накормить хозяйского пса, покурить и сыграть партию в шахматы с тестем, у которого всегда после пятидесяти грамм за обедом просыпалась тяга к спорту.
— Бутуз, а ну, к ноге! — рявкнул тесть псу, который никак не отходил от Егора, лизал ему руки, вилял хвостом и звал играть.
— Что за собака такая глупая! — кряхтел глава дома, делая ход слоном. — Никогда не слушается.
— Он не глупый. Просто на речку меня зовет, жуков гонять да купаться в вечерней воде. Погода весь день жаркая стояла, ему сейчас ничего больше не интересно, — Егор погладил пса по голове и вдохнул сладкий летний воздух. Пес как будто повторил за ним: сделал вдох и довольно прищурился.
— Нечего с ним нянчиться, — продолжал бурчать тесть. — Собака должна быть послушной, а не приставучей. Запомни это. Когда свою заведешь, тебе пригодится.
Вечером Егор натаскал дров, так как новый газовый котел еще не установили и семья пользовалась старым, на твердом топливе. Затем набрал воды из скважины и заварил на всю семью иван-чай, который сам собирал и сушил. А после настроил новенький роутер, чтобы все смогли собраться в зале и посмотреть любимый сериал. Теща и тесть заняли огромный угловой диван, а Егор с супругой разместились в небольшом велюровом кресле.
— Егор, мне тесно тут, — шептала Ира на ухо мужу.
— Мне тоже, — обрадовался Егор. — Слушай, у нас есть деньги на первоначальный взнос по ипотеке, давай уже съедем.
— Я тебе про кресло говорю, а не про квартиру твою дурацкую, — ерзая, ответила Ира.
— Да почему дурацкую? Я хочу жить отдельно от твоих родителей, — продолжал шептать Егор жене на ухо.
— Я не собираюсь прозябать в бетонной коробке. Да и родителей не брошу. Нам эти деньги нужны, чтобы отопление здесь заменить, забор поставить и фундамент под баню залить, — чуть громче шепота ответила Ира.
— Но это не мое отопление и не мой забор! И баня эта будет не моя, хоть я и буду ее строить! — не выдержал Егор, тоже повысив голос.
Никто уже не смотрел сериал — все косились в сторону внезапно оперившегося бунтаря.
— Не хочет он. Сам же потом в этой бане будет мыться, — прошептала теща мужу, отпивая из кружки ароматный чай.
— Я маму не брошу, — отрезала Ира.
— Но я так больше не могу. Мне надоело жить с твоими родителями, — уже в полный голос заявил Егор и встал с кресла.
— Просто у тебя своих нет, вот ты и бесишься! — съязвила жена.
После этих слов Егор больше не нашел, что ответить. Он молча вышел из комнаты, затем из дома, и через минуту послышался стук хлопнувшей калитки.
— Егор! — крикнула было Ира и вскочила с места.
— Пускай идет! — остановила ее мать. — Тоже мне, недовольный! На все готовое пришел, своего ничего не имея, и еще что-то не нравится! Видали мы таких нахлебников! Я вообще не знаю, зачем ты с ним связалась.
Ира послушалась и осталась на месте.
— Не переживай, вернется, идти-то ему некуда, — уверенно заявила теща и сделала телевизор погромче.
Егор не вернулся этим вечером. И на следующий день его нога не переступила порог чужого ему дома. Он даже за вещами не пришел, только через два дня прислал жене по почте заявление на развод.
***
— Коля, а чего это у меня с потолка капает? — спросила как-то вечером теща у мужа, выглянув в окно со второго этажа.
— Так ведь дождь начинается, а Егорка не доделал крышу. Там один участок незастеленный остался, — крикнул ей в ответ хозяин дома, сидевший под хлипким навесом и играющий сам с собой в шахматы.
— Так залезь и сам доделай, у тебя же весь инструмент есть, не то что у этого халтурщика Егора, — рявкнула жена.
— Я что, похож на кровельщика? Отстань. И так партия не клеится, — отмахнулся от нее муж и сделал ход.
— Ну и дубак у нас тут, — потирая руки и вздрагивая, сказала Ира, придя домой с работы.
— Так надо просто котел разжечь, — ответила ей мать, с ног до головы укутанная в шерстяные платки.
— Дрова и брикеты закончились еще вчера, их Егор обычно заказывал или на машине привозил, — ответила Ира, стуча по градуснику. — Ты, кстати, не знаешь, где Бутуз? Я что-то с утра его не видела.
— Отец говорит, сбежал. Два дня скулил что-то, а сегодня сорвался и до сих пор нет. Не удивлюсь, если к муженьку твоему помчался, предатель, — ворчала мать, накидывая на плечи очередную шаль.
— И я не удивлюсь. Это же он Бутуза кормил и играл с ним.
— Да и плевать, — махнула рукой мать. — Разве это нам хуже? У нас все есть.
— А что у нас есть? — спросила вдруг дочь.
— Ну как же? — удивилась мать и начала перечислять: — У нас есть крыша над головой…
Она не успела договорить, как на голову ей снова капнуло, затем еще и еще.
— Дружная семья… — продолжила она, и в этот момент в дом вбежал глава семейства — весь мокрый от настигшего дождя.
— Дай пройти, — грубо оттолкнул он жену и направился прямиком к холодильнику, откуда выудил бутылку водки.
— Семейный очаг… — уже совсем тихо произнесла женщина, глядя на нулевые показатели манометра котла и чайник с засохшими листьями чая внутри, — и верные друзья… А у него ничего своего. Он пришел на все готовое. Паразит…
Мать посмотрела в окно на пустую собачью будку и почувствовала, как ее собственный голос дрожит, а в глазах появляются слезы.
— Ты куда? — спросила она встревоженно, услышав, как Ира направилась к выходу.
— Я только сейчас поняла, что когда он ушел, то все это забрал с собой.
— Да нет у него ничего! — крикнула вдогонку мать.
— Ошибаешься, мам. Это у нас почти ничего не осталось.
Александр Райн
Пугало
Купидоны, как известно, гадкие и беспощадные мерзавцы. Их юмор жесток и нелогичен, а последствия их вмешательств болезненны и часто фатальны.
Еще не старик, но уже давно не мальчишка, вдовец Котов был влюблен в самую злобную и противную особу своего подъезда Зою Собакину.
В современном мире, где люди не знают своих соседей в лицо и уж тем более по имени, Собакина была самая известная и непопулярная личность, чье лицо и фамилия являлись общерайонным триггером.
Эта женщина была ходячей бочкой желчи, и от одного ее кислого «здрасти» у целой улицы из организма выветривался весь дофамин, серотонин, а у некоторых еще и этиловый спирт.
Собакина одевалась в самые депрессивные цвета, редко мыла голову и всюду таскала с собой старый выцветший пакет. По легенде, в этом пакете она носила свое черное дефективное сердце. В магазинах Собакина грубила, на почте угрожала, и даже вода в разливочных автоматах теряла все свои полезные свойства, если мимо проходила вечно недовольная Зоя.
Собакину не любили. Все желали ей если не болезни, то хотя бы перелома лодыжки, чтобы как можно реже сталкиваться с ней на улице. Все, кроме Котова.
— Зоечка, вы сегодня прелестны, как пробудившиеся после серой зимы подснежники, — примерно так приветствовал ее обычно у подъезда Котов.
— Ты меня собачьим дерьмом, что ли, сейчас назвал? — стреляла в ответ злобным взглядом Собакина.
— Нет-нет, это же комплимент, — оправдывался Котов. — Не хотите вечером в пиццерию сходить?
— Спасибо, не хочу. Хлеба с колбасой я и дома могу поесть, — фыркала Собакина и отправлялась в магазин высасывать остатки радости из кассиров.
И вот так каждый раз. Чего только Котов ни придумывал, какие только оды ни сочинял, сколько бы подарков и цветов ни покупал — каждый раз все это безжалостно летело на помойку вместе с его надеждами. Он и сам не понимал, почему его так тянет к этой бешеной змеюке, но ничего поделать с собой не мог. Возможно, причиной такой странной любви было то, что Котов большую часть жизни проработал скульптором и даже в самой безобразной каменюке умел разглядеть прекрасные линии и вдохновляющие образы.
Собственно, его профессиональные навыки и поставили окончательную точку в погоне за мечтой.
В течение полугода каждый вечер после работы Котов занимался созданием особенной скульптуры. Он собирался отлить Собакину в бронзе. Лишь отчаявшийся влюбленный дурак способен пойти на такие радикальные и совершенно безрассудные меры.
«Вот увидит, как сильно я ее люблю, и сразу прыгнет мне на шею», — даже в собственных мечтах Котов произносил эти слова неуверенным голосом.
Скульптура вышла потрясающая — как живая. Котов делал ее с особым параноидальным рвением; даже хмурый взгляд получился такой, что у самого скульптора начинало сводить желудок от этих глаз. Не забыт был и знаменитый пакет, помещенный в руку бронзовой Зои.
Подойдя к делу с присущей ему педантичностью, Котов приделал к ногам скульптуры закладные детали под бетонную заливку и в ночь с пятницы на субботу, когда большинство жителей двора спали крепким хмельным сном, вызвал манипулятор. Установку своего творения Котов запланировал прямо на газон между домами.
Ночь была идеальной. На проезжей части, совсем рядом с двором, до самого рассвета муниципалитет укладывал асфальт. В густых сумерках под звуки тяжелой техники Котов копал, монтировал, заливал бетон.
Следующим утром в отделение скорой помощи поступило несколько звонков. Сразу пять человек, проживающих в одном доме, жаловались на галлюцинации. Они твердили, что одна очень злобная тетка превратилась в железяку.
Ближе к обеду случился настоящий коллективный шок. Но больше всех в шоке была Собакина.
— Зоечка, вам нравится? — спросил Котов, найдя свою возлюбленную рядом с собственной копией.
— Ты че, скотина, натворил? — процедила сквозь зубы Зоя.
— Вам не нравится?.. — никак не мог поверить в очередную неудачу Котов.
— Ты… ты больной, что ли?! — задыхалась от злобы Собакина. — Я живая еще, а ты… мне… памятник?! Ну Котов…
— Это не памятник — это скульптура…
— Это пугало огородное! Да будь ты проклят! — заверещала Зоя, а затем отхлестала влюбленного скульптора пакетом, в котором лежал кошелек, полный мелочи, и консервы.
— Да я же… Я хотел вашу красоту увековечить…
— Я тебя сейчас увековечу, псих! Выкапывай!
— И не подумаю…
— Я тебя по судам затаскаю!
— Ну и ладно…
Окончательно потеряв всякую надежду, а вместе с ней и смысл жизни, Котов почувствовал безразличие ко всему. Выдержав все удары, оскорбления и осуждения со стороны Собакиной и остальных соседей, он скрылся в своей квартире и больше не появлялся на публике.
Чудна́я скульптура женщины с пакетом стала главной темой для разговоров. Зоя сама обратилась в управляющую компанию и потребовала немедленно «сделать что-нибудь» с этим недоискусством, порочащим ее честное имя.
Внимательно изучив проблему и оценив профессионализм, с которым был создан арт-объект, директор неверно воспринял слова Зои и вместо сноса монумента распорядился его облагородить. Вскоре площадка возле бронзовой Собакиной была выложена брусчаткой. Появилось несколько скамеек, выросли фонарные столбы, в кованых вазонах зацвели цветы.
— Видала, как «Пугало» окультурили? С чего это вдруг такой дряни — и столько чести?
— И не говори. Плевок в лицо всем женщинам.
Примерно такие беседы велись на каждом углу, в каждом магазине и в каждом мессенджере. Если раньше Зою просто ненавидели, то теперь ей стали еще и завидовать самой черной завистью.
Собакина ходила в полицию, писала письма в мэрию, прокуратуру, но каждый раз ситуация только усугублялась. Теперь ее статуя стала центром настоящего сквера. Тяжелый взгляд, который Котову удалось идеально передать в металле, отпугивал голубей, поэтому голова и плечи скульптуры оставались чистыми круглый год. Правда, местные жители обходили ее стороной, и площадка оставалась пустой.
Не выдержав такого внимания к себе, Собакина решилась на переезд в другой город, но предварительно отправилась к влюбленному скульптору, чтобы высказать все, что думает о нем и его поступке.
— Будь ты навечно проклят! Чтоб всю жизнь тебе быть одиноким! — кричала в дверях Собакина, разбавляя слова самыми грязными эпитетами и орошая Котова горячими слюнями.
Приняв в свой порт огромный танкер хамства, отчаявшийся Котов вышел ночью из дома и совершил очередное художественное безумство: вырезал у скульптуры сердце.
Удивительно, но именно этот штрих и изменил в корне отношение людей к скульптуре. Люди как будто успокоились. По их убеждениям, Собакина была бессердечной, а именно это теперь и отображало искусство нерадивого художника.
В скверик потянулись первые мамочки с колясками, по вечерам на лавочках стали засиживаться влюбленные пары, а сама Зоя со своей злобой начала выветриваться из памяти. Постепенно во двор стали приезжать и другие люди, незнакомые с историей Собакиной. Для них скульптура приобрела совершенно иное значение.
Так в народе появилось новое название: «Зоя с разбитым сердцем». А спустя еще некоторое время само собой развилось поверье: «Если ты одинок, положи в пакет свое неполное сердце, и Зоя его склеит».
Сначала единицы, затем десятки, а после и сотни одиноких людей ежемесячно приезжали к «Пугалу» и бросали в бронзовый пакет половинки бумажных сердец со своим именем и номером телефона, а другие одиночки эти половинки вынимали и звонили, чтобы сходить на свидание вслепую.
Сама того не подозревая, переехавшая в другой город Собакина годами склеивала чужие судьбы.
Котов тем временем успокоился и стал чаще появляться на улице. Удивившись тому, что в итоге создал, он поначалу отмахивался, а после и сам уверовал в чудодейственную силу городской легенды и каждый месяц бросал в пакет «Пугала» половинку бумажного сердца. Но проклятие, наложенное на него Собакиной, казалось, не хотело отступать.
Так оно и было, пока однажды о скульптуре не заговорили в новостях, а несколько популярных блогеров сделали сюжеты, разлетевшиеся в итоге по всему интернету.
Как ни старалась Собакина вычеркнуть из своей жизни прошлое, но оно все равно настигло ее одним поздним ноябрьским вечером.
***
За окном падал первый снег. Зоя сидела на кухне и пила третью чашку крепкого кофе, наблюдая за погодой. Последний месяц осени всегда напоминал Собакиной о семье, которую она потеряла много лет назад. Вечно голодный пожар не разбирает, кто попадается на его пути: взрослые, дети, старики, ― он сжирает всех без разбора. Так и случилось с мужем и маленькой дочерью Зои, что не успели выбраться из горящей квартиры, пока сама Зоя находилась на ночной смене.
Обрасти колючками и возненавидеть весь мир можно быстро, буквально за год траура, что и случилось тогда с Собакиной. А после разбитое вдребезги сердце молодой девушки еще многие годы не подлежало восстановлению до тех самых пор, пока она не увидела сюжет, рассказывающий о том, что творится в ее старом дворе. Следующие несколько часов Зоя посвятила изучению легенды, сотканной на ее образе, пока нос не защипало от слез.
Сама не понимая, зачем она это делает, Собакина собрала свой пакет и отправилась на вокзал. Следующим вечером, дождавшись, когда зажжется свет во всех окнах, а в скверике не останется ни одного полупьяного романтика, Собакина подошла к своей металлической бессердечной копии:
― Ну привет, Пугало.
Затем она запустила руку в бронзовый пакет и ухватилась замерзшими пальцами за бумажку. Сдув снег с половинки сердца, Собакина прочитала: «Юра Котов». Под ней виделся уже почти размытый номер.
— Да вы, блин, издеваетесь?! — сказала Зоя, взглянув на ноябрьское небо.
Достав из кармана телефон, Собакина начала тыкать пальцами по мерцающему экрану. Спустя несколько гудков в динамике раздался знакомый неуверенный голос:
— Слушаю.
— Собирайся, Юра Котов. Я приглашаю тебя в пиццерию.
Александр Райн
Приходите на мои литературные концерты.
«Ha дняx oднo юнoe cyщecтвo cпpocилo мeня, кaкoвo быть cтapoй. Я нecкoлькo pacтepялacь, пocкoлькy нe cчитaю ceбя cтapoй. Увидeв мoю peaкцию, cyщecтвo cтpaшнo cмyтилocь, нo я cкaзaлa, чтo вoпpoc интepecный, чтo я oбдyмaю eгo и cooбщy cвoи вывoды.
Cтapocть, peшилa я, этo дap. Ceгoдня я, пoжaлyй, впepвыe в жизни cтaлa тeм чeлoвeкoм, кoтopым вceгдa xoтeлa быть. Heт, peчь нe o мoeм тeлe, кoнeчнo! Инoгдa этo тeлo вызывaeт y мeня oтчaяниe — мopщины, мeшки пoд глaзaми, пятнa нa кoжe, oтвиcлый зaд. Чacтo мeня шoкиpyeт cтapyxa, кoтopaя oбocнoвaлacь в мoeм зepкaлe, — нo пepeживaю я нeдoлгo.
Я бы никогда не согласилась обменять моих удивительных друзей, мою замечательную жизнь, мою обожаемую семью на меньшее количество седых волос и на плоский подтянутый живот. По мере того как я старею, я стала к себе добрее, менее критичной.
Я стала себе другом. Я себя не корю за то, что съела лишнее печеньице, за то, что не убрала постель, за то, что купила эту идиотскую цементную ящерицу, в которой я абсолютно не нуждаюсь, но которая придает такой авангардный оттенок моему саду.
Я была свидетелем того, как многие — слишком многие — дорогие друзья слишком рано покинули этот мир, еще не поняв, не испытав великую свободу, которую дарует старость. Кому какое дело, если я читаю до четырех часов утра и сплю до полудня?
Я сама с собой танцую, слушая замечательные мелодии пятидесятых годов, и, если мне иногда хочется поплакать над ушедшей любовью, что ж, поплачу. Я пройдусь по пляжу в купальнике, который еле удерживает располневшее тело, если захочу, я кинусь в океанскую волну, несмотря на полные жалости взгляды со стороны юных существ, одетых (раздетых?) в бикини. Они тоже состарятся.
Иногда я бываю забывчивой, это правда. Впрочем, не все в жизни достойно запоминания — а о важном я вспомню. Конечно, за эти годы мое сердце было разбито не раз. Как может не разбиться сердце, если ты потерял любимого, или когда страдает ребенок, или даже когда любимую собаку сбивает машина? Но разбитые сердца и есть источник нашей силы, нашего понимания, нашего сострадания.
Сердце, которое никогда не было разбито, стерильно и чисто, оно никогда не познает радости несовершенства. Судьба благословила меня, дав мне дожить до седых волос, до времени, когда мой юный смех навсегда отпечатался глубокими бороздами на моем лице.
Ведь сколько же людей никогда не смеялось, сколько умерло раньше, чем смогли покрыться инеем их волосы? Я могу сказать «нет» абсолютно искренне. Я могу сказать «да» абсолютно искренне.
По мере того как ты стареешь, все легче быть искренним. Ты меньше заботишься о том, что другие думают о тебе. Я больше не сомневаюсь в себе. Я даже заработала право ошибаться. Итак, в ответ на твой вопрос, могу сказать: мне нравится быть старой.
Старость освободила меня. Мне нравится тот человек, которым я стала. Я не буду жить вечно, но, пока я здесь, я не стану терять времени на переживания по поводу того, что могло случиться, но не случилось, я не стану переживать по поводу того, что может еще случиться. И я буду есть сладкое на третье каждый божий день».
Филлис Шлоссберг из письма Владимиру Познеру
(на фоне себя в молодости)
Фильтр
Добавила фото в альбом
Добавила фото в альбом
Добавила фото в альбом
загрузка
Показать ещёЛевая колонка
О группе
№ 5095772865
- Владимир
Скрыть информацию