Письма, написанные в период брака

Царь Николай II Александрович и Царица Александра Феодоровна, 1898-1914 годы.
Перевод с английского.
Составитель монахиня Нектария (Мак Лиз).
Русский текст Вячеслава Марченко.
Консультант перевода Ричард (Фома) Бэттс.
В течение этих лет – с 1898 по 1914 гг. переписка Царя Николая Александровича и Царицы Александры Феодоровны насчитывает гораздо меньше писем, чем в период их помолвки или Первой Мировой Войны, просто потому, что они редко разлучались. Когда они все-таки расставались, разлука была для них тяжела, и они писали друг другу ежедневно, как и до своей женитьбы. Эти письма характеризуют большую часть их семейной жизни, когда Александра Феодоровна занималась детьми, мужем и многочисленными благотворительными делами. Ее первенец, Ольга, появилась на свет в 1895 году, за ней, в 1897 году, родилась Татьяна, в 1899 – Мария, в 1901 Анастасия и в 1904 году – Алексей. Несмотря на частые беременности, осложняемые ее давней болезнью, Александра Феодоровна сама вынянчила всех своих пятерых детей, что для женщины ее положения было весьма необычным. После 1904 года ее беспокойство из-за гемофилии Алексея привело к болезни сердца, которая осложнялась еще постоянными попытками выполнять свои официальные и общественные обязанности. Тем не менее, семейная жизнь этой Четы была необычно счастливой.
Анна Вырубова, близкая подруга Императрицы, вспоминает:
“Какой бы монотонной ни казалась жизнь Императора и его Семьи, она была полна безоблачного счастья. Никогда, за все двенадцать лет моего общения с ними, между Императором и Императрицей не приходилось мне слышать ни одного сказанного с раздражением слова, видеть ни одного сердитого взгляда. Для него она всегда была “Солнышко“ или “Родная“, и он входил в ее комнату, задрапированную розовато-лиловым, как входят в обитель отдыха и покоя. Все заботы и политические дела оставлялись за порогом, и нам никогда не разрешалось говорить на эти темы, Императрица же держала свои тревоги при себе.
Она никогда не поддавалась искушению поделиться с ним своими треволнениями, рассказать о глупых и злобных интригах ее фрейлин или даже о более мелких заботах, касающихся образования и воспитания детей. “Ему надо думать обо всем народе,» – часто говорила мне она“.
Благотворительная деятельность Александры Феодоровны была чрезмерна даже и для здоровой женщины. По собственной инициативе она устраивала для бедных мастерские по всей стране, основала школу сестер милосердия и ортопедическую больницу для детей. Школа Народного Искусства была попыткой возродить и развить старые народные промыслы, вводя образцы и технику, уже забытые и вышедшие из употребления. В течение двухлетнего курса крестьянские девушки и монахини обучались ремеслам, которые они могли преподавать, в свою очередь, в деревнях и монастырских школах.
С первых лет замужества Императрица проявила интерес ко многим туберкулезным санаториям рядом с Ливадией – крымским поместьем Царской Семьи. Неудовлетворенная условиями содержания в них, Александра Феодоровна стала их поддерживать за счет собственных средств и организовывать и проводить каждое лето благотворительные базары рядом с Ливадией. Выручка шла для тех, кто был слишком беден, чтобы платить за лечение. Каждое лето Императрица продавала в своем киоске прекрасное шитье и вышивки, собственноручно ею сработанные. Когда подросли дочери, Александра Феодоровна и их подключила к своей благотворительной деятельности. Она посещала дома многих больных туберкулезом, совершая визиты неожиданно, но ненавязчиво. Когда не могла пойти сама, то посылала дочерей. Ей часто говорили, что для девочек опасно сидеть у постели больных из-за туберкулезных бацилл, но она отметала эти возражения, и Великие княжны посещали многих тяжелейших пациентов. Она сказала как-то, что дети должны знать, что “кроме красоты, в мире много печали”.
Собственное состояние Императрицы было небольшим, и для проведения своих благотворительных акций ей приходилось урезать личные расходы. Во время голода 1898 года она дала на борьбу с ним из личных средств 50 тысяч рублей – восьмую часть годового дохода Семьи. Это сверх и помимо обычных благотворительных дел.
Софи Буксгевден, ее фрейлина и близкая подруга, вспоминала:
“Императрица живо интересовалась этой работой. Она была настоящей подвижницей благотворительности. Ей нравилось придумывать какие-то новые проекты и воплощать их в жизнь. Каждую деталь она тщательно продумывала, и во все вносила что-то свое. При обсуждениях всегда схватывала непосредственную суть вещей, выделяла наиболее практичные предложения, и самые лучшие и существенные поправки, как правило, исходили от нее. Все, кто соприкасался с нею в этих делах, не могли не оценить ясность ее мышления и здравый смысл. Она самозабвенно говорила об интересующих ее вещах и зажигала энтузиазмом единомышленников“.
Но ее благотворительная работа не ограничивалась только административными обязанностями.
“Бесчисленное количество раз, сама часто недомогая, Императрица ездила из Царского Села в Санкт-Петербург навещать больных. Будучи сама доброй матерью, она особенно сочувствовала горестям других матерей. Люди, которых она хорошо знала, и те, которые едва знали ее, все были уверены, что найдут со стороны Александры Феодоровны теплое сочувствие своим бедам”.
Когда разразилась I Мировая Война, Александра Феодоровна приложила все усилия, чтобы как можно больше дворцов приспособить под госпитали. К концу года под ее патронажем были 85 госпиталей и 10 санитарных поездов. Во дворцовом госпитале она сама с дочерьми начала учиться на сестер милосердия, и они ежедневно ухаживали за привезенными с поля боя солдатами.
Анна Вырубова в своих мемуарах описывает такую сцену:
“…Помню, что тогда мы только учились на сестер милосердия. Прибыв в госпиталь в десятом часу, после Божественной литургии, мы шли прямо в приемные палаты, куда приносили людей, которым была оказана только первая помощь в траншеях и полевых госпиталях. Они, проделав долгий путь, были обычно отталкивающе грязные, в крови, и страдали. Очистив руки в антисептических растворах, мы начинали работу – мыть, чистить, перевязывать искалеченные тела, изуродованные лица, слепые глаза, все неописуемые увечья, нанесенные так называемой цивилизованной войной… Я видела Русскую Императрицу в операционной госпиталя, держащей склянки с эфиром, подающей простерилизованные инструменты, помогающей при самых трудных операциях, принимающей из рук хирургов ампутированные конечности, убирающей пропитанные кровью и даже кишащие паразитами бинты, выносящей все эти запахи, зрелище и агонию в самом ужасном на земле месте – военном госпитале во время войны. Она делала свою работу с тихим смирением и неутомимостью человека, которому Бог предназначил это служение. (17-летняя – ред.) Татьяна была почти такой же опытной и такой же верной, как и ее Мать, и жаловалась только, что из-за молодости ее освобождают от самой трудной работы. Императрицу ни от чего не освобождали, и она сама этого не желала… Бывало, когда хирурги говорили солдату, что ему предстоит ампутация или операция, исход которой может быть фатальным, несчастный со страхом и болью призывал ее:
“Царица! Стой со мной рядом, держи меня за руку, чтобы я не боялся”. Был ли это офицер или простой крестьянский парень, она всегда откликалась на такой призыв. Положив страдающему на голову руку, она говорила ему слова утешения, подбадривала, молилась вместе с ним, пока шла подготовка к операции, самим прикосновением рук своих облегчая боль. Люди ее обожествляли, ждали ее прихода, протягивали забинтованные руки, чтобы коснуться ее, когда она проходила мимо них, улыбались, когда она склонялась над их кроватями, шепча слова молитвы и утешения”.11
Письма, в которых Александра Феодоровна рассказывает мужу о физических и духовных надобностях людей, о которых она заботилась, относятся к числу самых запоминающихся, написанных ею в ее замужний период. В конце 1914 года она ревностно пишет о необходимости того, чтобы церковные таинства были доступны солдатам и раненым и просит Царя обеспечить их всем необходимым для этого. Позднее она с негодованием писала о случае пренебрежительного отношения к раненым австрийским и немецким военнопленным на Русской Земле. В отсутствие Мужа она отменила решение Синода запретить рождественские елки, замечая, что решение было принято “только потому, что этот (обычай – ред.) пришел из Германии. Какая примитивность мышления…”
Ее жизнь была наполнена великодушной и жертвенной любовью, которую она считала своим идеалом.