Городская клиническая больница номер один.

Особая зона боевых действий. Здесь вместо мин и снарядов — остановки сердца, передозы и нескончаемый рёв сирен. Иная война, но суть та же. Дарья Волкова скользила сквозь сумятицу приёмного отделения бесшумной тенью. Неприметная, тридцати двух лет, хотя взгляд казался столетним.
Она трудилась здесь три месяца. За этот срок обменялась с коллегами парой десятков фраз, выполняла самую неприглядную работу: ухаживала за лежачими, разводила капельницы, заступала на ночные дежурства, от которых отнекивались опытные сёстры. Для окружающих она была ничем. Приезжая сиделка со странным послужным списком и манерой поведения человека, пугающегося собственного голоса.
— Волкова, шевелись!
Крик принадлежал доктору Игорю Андреевичу Белозёрову, руководителю травматологии. Сорокапятилетний, видный и прекрасно осознающий это. Чувство собственного достоинства сопоставимо с размерами операционной. Сынок того самого Белозёрова-старшего из попечительского совета. Семейство с капиталом и влиянием. Младший Белозёров общался с подчинёнными как с обслугой. Дарья не дрогнула от его окрика, просто взяла лоток со стерильным набором и направилась к четвёртому боксу. Белозёров зашивал рваную рану на руке у нетрезвого студента.
— Опять ползёшь, как улитка, — сквозь зубы бросил он, не отрываясь от работы. — Я требовал это полминуты назад. Ты хоть в курсе, чего стоит моё время? — Виновата, доктор.
Голос Дарья был тих, ровен. Без тени эмоций. Белозёров фыркнул. — Людей спасают не извинениями, а профессионализмом. Попробуй его обрести.
Он выхватил зажим с лотка, нарочно задев её кисть, и демонстративно обтёр перчатку о свой халат, будто она была источником заразы. Прочие сёстры наблюдали со своего поста.
— У него сегодня норов, — прошептала Оксана, юная медсестра в розоватой форме. — Акции, поди, упали. Или супруга прознала про ту представительницу от фармкомпании, — проворчал Антон, старший брат. Он вздохнул, следя, как Дарья скрывается в подсобке. — Не постигаю, как Волкова это сносит. Совсем безвольная. Будь он со мной так груб, я бы давно нажаловался главврачу. — Главврачу? — Оксана усмехнулась. — Его отец в попечительском совете. Волкова — просто удобная цель. Она словно призрак. Я вчера спросила, откуда она перевелась. Она просто молча смотрела, пока я не ретировалась.
В подсобном помещении Дарья прикоснулась лбом к прохладному металлу стеллажа. Вдох на четыре счёта, задержка, выдох. Руки не дрожали, они никогда не дрожали. Такими же спокойными они были в ущелье под Хмиймимом, когда колонну накрыли гранатомётным огнём. Такими же, когда она накладывала тампонаду на грудную рану командира под обстрелом. Пули пели в паре метров над головой. Она не боялась таких, как Белозёров. Они — слабаки. Они ломаются, когда в кабинете гаснет свет. Дарья пережила то, от чего Белозёров впал бы в ступор. Она поправила длинные рукава, носила их даже в жару.
Под ними скрывались шрамы от осколков на левом предплечье и тату на правой кисти — эмблема отряда: летучая мышь. Она была здесь не за славой. Она была здесь, чтобы заново научиться жить. Снова стать человеком. Её комиссовали после Сирии. Секретная миссия, пошедшая наперекосяк. Физически здорова, но психологи вынесли вердикт: «Требуется время, покой, адаптация». Вот она и мыла полы, снося высокомерие хирурга на папиных деньгах. Часть задания: не выделяться, не противоречить, раствориться.
— Волкова!
Рёв Белозёрова из коридора. — Сюда, множественная травма. Живо.
Дарья открыла глаза. Взгляд вновь стал стальным. Она распахнула дверь и шагнула обратно в хаос.
Двери приёмного распахнулись. Санитары вкатили два гурьбы. Смятение, запах крови, выкрики. — Докладывай! — рявкнул Белозёров, выступая на середину зала. Грудь колесом. — Мужчина, на вид около пятидесяти, — крикнул фельдшер, перекрывая гам. — Множественные огнестрельные в грудную клетку и живот. Давление семьдесят на сорок. Тахикардия. Дважды теряли пульс в пути. — Первый бокс! — скомандовал Белозёров. — Антон, катетер! Оксана, свяжись с банком крови! Волкова!
Он обернулся. Глаза дикие от адреналина. — Принеси отсос. И чтобы без промахов.
Дарья встала у изголовья каталки, взглянула на пострадавшего. Крупный, мощного сложения мужчина. Седоватая борода. Тактический жилет уже срезан. Под бурыми подтёками крови на плече угадывалась татуировка: крылатый меч. Спецназ. Сердце Дарьи ёкнуло. Она всмотрелась в лицо, распухшее от гематом, но черты были знакомы. Полковник Гришин, позывной «Медведь». Её инструктор на сборах в Чечне почти десять лет назад.
— Уходит! — крикнул Антон. — Фибрилляция желудочков, дефибриллятор! — заорал Белозёров. — Двести!
Зал поглотил управляемый хаос. Дарья работала отсосом, очищая пути, но заметила то, что упустил Белозёров. Кровь не просто сочилась — она пузырилась. Напряжённый пневмоторакс. Лёгкое спалось и давило на сердце. — Разряд! — крикнул Белозёров, вжимая электроды в грудь. Тело дёрнулось. — Всё ещё фибрилляция, — доложил Антон. — Триста! — Доктор.
Голос Дарьи разрезал гул. Не тот робкий шёпот, а твёрдый, чёткий. — Дыхание справа не проводится. Трахея смещена. Это напряжённый пневмоторакс. Разряды бесполезны. Требуется декомпрессия иглой. Немедленно.
Мгновенная тишина. Белозёров уставился на неё. Лицо налилось кровью от ярости. — Ты у нас где институт окончила? Или диплом в хлопьях для завтрака нашла? — Взгляните на шейные вены, — не отступала Дарья, указывая на шею пациента. — Они вздуты. Если не сбросить давление в грудной полости, он умрёт через полминуты. — Заткнись! — взревел Белозёров. — Здесь я лечащий врач. А ты — медсестра. Твоя задача — убирать судна и не встревать. Триста шестьдесят! Разряд!
Он вновь ударил Гришина током. Ничего. Прямая линия. — Чёрт! — Белозёров швырнул электроды на тележку. — Всё, конец. Фиксируем время. — Нет, — сказала Дарья.
Она не раздумывала, не рассчитывала последствия, просто действовала. Отошла от отсоса, схватила иглу крупного калибра с открытого лотка. — Ты что вытворяешь?! — Белозёров встал между ней и пациентом, заслоняя каталку. — Отойдите.
Её глаза стали ледяными, тёмными. — Вон из моего отделения! — заорал Белозёров. — Ты уволена! Убирайся!
— У него есть ритм, но давление его губит, — произнесла Дарья, шагнув в сторону, чтобы обойти его. — Я не дам ему умереть из-за вашего самолюбия.
Это переполнило чашу. Доктор Игорь Белозёров, человек, которому никогда не перечили, утратил над собой власть. Он протянул руку, вцепился Дарье в затылок, впился пальцами в волосы и дёрнул назад что было силы. — Я сказал, — прошипел он, его лицо в сантиметрах от её. — Держись в рамках.
Рывок отбросил Дарью. Она ударилась о металлический шкаф, её шапочка звякнула об пол. Всё приёмное отделение окаменело. Врачи застыли. Медсёстры выронили бумаги. Тишина стала абсолютной. Подобного здесь не видывали. Чтобы заведующий поднял руку на сотрудницу прямо в реанимации. Белозёров стоял, тяжело дыша. Лицо перекошено. Он ощущал себя божеством, карающим строптивую. Он ждал, что она сломается, заплачет, выбежит.
Дарья медленно опустила голову, потрогала затылок, поправила сбившуюся шапочку. Когда она подняла глаза, того страха, которого все ждали, там не было. Тихая сиделка исчезла. На её месте стояло нечто иное. Осанка переменилась. Плечи расправились, ноги устойчиво встали в боевую стойку..
читать продолжение