💚 Рассказы и истории о жизни и любви 💚

Я сидела на той же скамейке в парке, где мы когда-то сидели с Барсиком. Семьдесят два года за плечами, а я ревела, как семилетняя девчонка. Целую неделю. Ровно неделю, как его не стало. Моего Барсика. Пушистого, рыжего, с зелеными глазищами. Единственного, кто меня по-настоящему понимал все эти семнадцать лет. В пакете у меня были крошки. Не для меня, конечно. Для голубей. Мне сказали, это помогает. Отвлекает. Кормить кого-то, кто зависим от тебя. Смешно, да? Я зависела от Барсика больше, чем он от меня. — Ну что, мои хорошие, — прошептала я, бросая горсть пшеничных крошек на землю. — Ешьте, не стесняйтесь. Только Барсика мне это не вернет, эх. Голуби налетели, засуетились. Я смотрела на них, а видела его. Как он терся о ноги, как мурлыкал, уткнувшись в шею. Как он меня ждал, сидя на подоконнике. — Анна Петровна, вы опять тут? — услышала я знакомый голос. Это была Вера Николаевна, моя соседка по подъезду, которая всегда знала всё и обо всех. Я тяжело вздохнула. Хотелось побыть одной. —

Я сидела, приклеившись к экрану ноутбука, и чувствовала, как внутри всё закипает. Десять лет. Десять лет я вкалывала на двух работах, чтобы мой Максим ни в чем не нуждался. Десять лет я объясняла сыну, что папа — это «ангел на небесах». А этот «ангел» тем временем строил себе бизнес-империю, жировал и даже не думал о нас. Началось всё так невинно. Ну, знакомства в интернете. Что в этом такого, правда? Подруга Марина постоянно подталкивала: «Лен, ну сколько можно одной? Максу папа нужен, а тебе — мужчина!». И я, намучившись с Максимом, который как раз вошел в сложный возраст «почему у всех есть папа, а у меня нет?», сдалась. Поставила свою лучшую фотографию, на которой я улыбаюсь, хотя внутри часто кошки скребли. И начала листать анкеты. Большинство — ерунда полная. То лысые дядьки с пивными животами, то маменькины сынки, которые ищут «мамочку» в моем лице. Но потом я наткнулась на него. Сергей. Обаятельная улыбка, внимательный взгляд. Никаких «тачек» и «качков» на фото. Просто мужчина.

У меня в груди сжалось все, когда я услышала новости. Голос диктора по радио был таким будничным, спокойным, а вот слова… Слова были как обухом по голове. «Сегодня городской совет принял окончательное решение о сносе старейшего здания в городе – бывшей городской больницы имени Захарова. На ее месте будет возведен современный торгово-развлекательный центр. Начало работ запланировано на конец следующей недели». Я чуть чашку с чаем не выронила. Ну как же так? Почти век стояла, а тут на тебе. Сразу набрала Ане Сергеевне. Моя подруга, мы с ней с самого детства вместе, она там в этой больнице буквально выросла. Её дед там был главврачом. Потом отец. — Аня, ты слышала? — выпалила я, как только она взяла трубку. Голос у меня дрожал. — Верочка, милая моя, я уже полчаса хожу из угла в угол. Ну как это возможно? — её голос звучал так, будто она сейчас расплачется. — Вот и я не пойму. Неужели ничего нельзя сделать? Ведь она же… она же наша история! — История? Ты кому это расскажешь? Мэру, что ли?

Я стояла посреди прихожей, держа в руках парадный пиджак Паши. Его любимый, темно-синий, который он надевал только на особые случаи. И этот корпоратив, юбилей компании, был именно таким случаем. Только вот Паша его забыл. Я усмехнулась. Ну как так? Часы, телефон, ключи — это я понимаю. Но пиджак? Я ведь сама ему напоминала вчера вечером. — Паша, ты пиджак не забудь! — сказала я, когда он уже почти уснул. — У тебя завтра ж юбилей! — Да-да, Лен. Помню, — промычал он сквозь сон. — На самом видном месте лежит. На самом видном, значит. Ага. Вот он, на стуле висит, куда он вечно свои вещи сбрасывает. И что теперь? Звонить ему и отчитывать, что он без пиджака на юбилей поехал? Не по-семейному как-то. Я же хорошая жена, пять лет как-никак вместе. Надо отвезти. Тем более, что его новая начальница Алиса там будет, а Паша на нее чуть ли не молится. Все уши мне прожужжал: «Алиса сказала то, Алиса сделала это…» Вот именно. А еще Алиса недавно пришла в их отдел и сразу начала какие-то новые порядки

Я сидела на диване, подперев щеку кулаком, и лениво листала ленту. Вечер пятницы, Вадим ещё в дороге с работы, а у меня полный релакс. Или почти полный. Ипотечная квартира, знаете ли, даже в расслабленном состоянии не даёт забыть о себе. Мы только месяц назад переехали сюда, в наш новый, светлый, но такой дорогой уголок. А старую, родительскую двушку, что досталась мне в наследство, сдали, чтобы хоть немного облегчить бремя. Залезла в местную группу нашего старого района. Ну, знаете, объявления, сплетни, потеряшки, все дела. Иногда забавно почитать. И вот, пролистывая очередные жалобы на ЖЭК, натыкаюсь на пост. Фотографии. Шумная вечеринка, смеющиеся девчонки с бокалами, какой-то парень с гитарой. И подпись: «Спасибо хозяйке за гостеприимство! Отметили сессию на ура!» И тут меня как током ударило. Я узнала кухню. Каждую чёртову плитку, каждый угол. Это была НАША квартира. Моя старая квартира. Та самая, которую мы сдали месяц назад. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Глаза забегали по экран

У меня сердце сжималось, когда я смотрела на Мишу. Десять лет парню, а он уже который вечер сидит над этой своей «историей войны». В школе им задали проект, и он никак не мог найти, про кого писать. Вроде и интернета полно, и книг, а всё равно что-то не клеилось. — Мам, ну про кого писать-то? — Мишка почесал затылком, его русые вихры растрепались. — Все уже про Гагарина написали, а про войну… ну, про полководцев скучно. Хочется про человека, который вот… настоящий. — А учительница что говорит? — я поставила на стол тарелку с пирожками. Вечер, после работы, хочется просто тишины, но тут Мишкина история. — Учительница… она сказала, что у нас в посёлке, вроде, остался один ветеран. Александр Сергеевич. Только он… ну, он странный. Никогда никуда не ходит, злой такой, по словам. Никто с ним не общается почти. — Александр Сергеевич… Да, помню такого. Жил он всегда сам по себе, — я задумчиво прищурилась. — А что, он и правда ветеран? Я думала, это просто такой, ну, старый дядька. Никогда и не

Казалось бы, обычная встреча выпускников. Шум, смех, полузабытые лица, попытки вспомнить, кто есть кто. Я (мне сейчас 35) шла туда без особого энтузиазма, просто чтобы развеяться. Последние десять лет моей жизни были какой-то серой полосой, и я даже не понимала почему. Работа, дом, быт с Антоном (ему 37) – всё шло по накатанной, но без искры. И эта серость началась ровно десять лет назад, когда рухнуло моё самое большое карьерное стремление. И вот, стою я, держу в руках бокал шампанского, слушаю пустую болтовню и тут слышу знакомый голос за спиной. Оборачиваюсь – Игорь. Мы с ним вместе работали в той самой компании, где мне когда-то предложили работу мечты за границей. Ему, кстати, тоже 36. — Вера? Верочка! Неужели это ты? — он подошёл, широко улыбаясь, и обнял меня. — Игорь! Привет! Вот уж кого не ожидала здесь увидеть. Как дела? — Да нормально всё, слушай, ты ничуть не изменилась! Всё такая же яркая. А я вот недавно только вернулся. Знаешь, я же десять лет назад тоже должен был ехать

Я сидел на кухне, глядя в окно, где раньше шумел парк, а теперь чернела пустошь. Чай в кружке давно остыл, покрывшись мутной пленкой. В дверь постучали — тихо, неуверенно. — Кузьма Ильич? Вы дома? — раздался тонкий голосок Насти. Я тяжело вздохнул, вытирая руки о фартук. Сил не было ни на что, даже на разговоры. — Открыто, Насть, заходи, — отозвался я, не вставая со стула. Дверь скрипнула, и в комнату ввалилась Настя, а за ней — Максим, вечно лохматый и с вечно сбитыми коленками. Дети выглядели серьезными, совсем не так, как обычно, когда бегали по улице. — Мы к вам по делу, Кузьма Ильич, — начала Настя, переминаясь с ноги на ногу. — Мы тут подумали… ну, после вчерашнего собрания в школе. — Собрания? — хмыкнул я. — О чем там теперь говорить? Парка нет, дуба нет. Город списал всё в утиль, и правильно сделали. Смотреть на эти пни — только сердце рвать. — Вот именно, что смотреть больно! — горячо воскликнул Максим, делая шаг вперед. — Поэтому мы решили: хватит смотреть. Надо делать. Я мед

Я сидел на кухне, глядя в одну точку. Чай остыл уже час назад, покрывшись неприятной пленкой, но мне было плевать. В голове опять шумело — тот самый звук, от которого я не могу избавиться вот уже десять лет. Громкий, резкий, как будто где-то совсем рядом рвануло небо. — Опять началось, Виктор Степанович? — пробормотал я сам себе, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Я встал, пошатываясь, и подошел к окну. Задний двор был запущенным, как и вся моя жизнь. Старая скамейка, заросшая лопухами, покосившийся забор. И тут я увидел его. Маленький, грязный комок, который пытался пролезть сквозь щель в заборе. Он волочил заднюю лапу, скуля от боли. Я открыл дверь, выходя на крыльцо. Воздух был холодным, пробирающим до костей, но я даже не надел куртку. В голове пульсировало: не смотри, не подходи, забудь. — Эй, ты... — хрипло позвал я, опускаясь на колени. Боль в суставах отозвалась мгновенно, но я ее проигнорировал. Кот замер. Его глаза, желтые, испуганные, смотрели прямо в мои. В них было

— Света, ты понимаешь, что я чувствую себя абсолютной идиоткой? — я швырнула телефон на диван так, что он отскочил в подушки. Подруга медленно подняла голову от ноутбука, поправила очки и посмотрела на меня как на умалишенную. — Алин, успокойся. Что случилось? Ты опять с этим своим Сергеем поругалась? Опять не приехал на свидание? — Если бы просто поругалась, — я схватила бокал с вином и залпом допила остатки. — Это не Сергей. Его вообще не существует, Света! Понимаешь? Его нет! — В смысле, нет? Он же тебе голосовые присылал. Ты мне сама ставила, помнишь? Голос такой бархатный, глубокий. Он что, нейросеть? Я судорожно выдохнула, чувствуя, как внутри всё начинает дрожать от ярости и унижения. — Хуже. Это фотографии Дениса. Ну, помнишь, из 11 «Б»? Денис Ковалев, высокий такой, с ямочками на щеках. Света округлила глаза и закрыла ноутбук. — Денис Ковалев? Тот, который сейчас в Новосибирске живет и, кажется, женат уже пять лет? Алина, ты ничего не путаешь? — Я не путаю, — я показала ей экр