Ирина Меньшикова

Грязный, пыльный, с тяжелым запахом старости и сырости, ковер лежал посреди нашей новой, ещё почти пустой гостиной, как дохлая собака. Красный, когда-то, сейчас он был какой-то буро-грязный, с протёртыми до основы пятнами и вытертыми бахромками по краям. По углам торчали нитки, в середине зияла дыра размером с блюдце, а от него несло так, будто его десять лет держали в сыром подвале. — Лена, это вообще нормально? — голос у Миши дрожал от злости. — Это… это что такое? Я молча смотрела на ковер, на свекровь, которая, устало плюхнувшись на табурет, уже разувалась, и понимала, что сейчас что-то взорвётся. В воздухе повисло напряжение — густое, липкое, как перед грозой. — Это хороший ковер, — обидчиво сказала она, заметив наше молчание. — Турецкий. Настоящий. В своё время деньги за него отдали, как за машину. Чего вы на меня так смотрите? Я по привычке попыталась сгладить: — Мам, спасибо, конечно… Просто… он немного… — Какой «немного»? — взорвался Миша. — Ты его видела? Он воняет! Он весь в