Май

Мазманян Валерий Григорьевич
И рыжий одуванчик распушил копну нечёсаных волос
Встревожит память уходящих лет
крикливых чаек пересуд,
где ивы горстью золотых монет
бросают блики солнца в пруд.
Начну винить кого-то - согрешу,
не в тягость думать о пустом,
а облачко прибилось к камышу
бумажным скомканным листом.
Для уток хлеб достану - и к воде,
вспугну невольно сизаря,
не ту струну в твоей душе задел,
но встретил я тебя не зря.
Вдали от шумных улиц и машин
ни вздохов, ни житейских гроз...
и рыжий одуванчик распушил
копну нечёсаных волос.
В саду негаснущим закатом пылают красные тюльпаны
Воркуют сизари на крыше
один куплет из старой песни,
что лепестками майской вишни
снежинки белые воскресли.
За золотую жилу овод
блестящий одуванчик примет,
и для тоски найдётся повод,
когда твоё услышу имя.
Былое и во сне догонит,
и память никуда не дену,
а месяц уронил с ладони
все звёзды в облачную пену.
Останется в листочке смятом,
что сами наспех растоптали...
в саду негаснущим закатом
пылают красные тюльпаны.
И белый иней одуванчика накроет солнечного зайчика
Весна уже уходит в прошлое -
густой травой, на зорьке скошенной,
грозой, вишнёвыми метелями,
туманом яблонь и капелями.
Цветок жасминовый закружится
и льдинкой поплывёт по лужице,
и белый иней одуванчика
накроет солнечного зайчика.
Шмелю, стрекозам и соцветиям
три летних месяца - столетия,
порхает бабочка-капустница,
где жёлтый лист на снег опустится.
Прошу тебя - не надо мучиться,
что поздняя любовь - разлучница...
поверь - спасёт от неизбежности
простое слово с жестом нежности.
Синевы озерцо глоточками выпили тучи
Метели вишнёвые май разбудил,
шмеля и вечерние грозы,
родимые пятна на белой груди
платочком прикрыла берёза.
Синица на ветке торопится спеть,
что солнечно утром и ясно,
листвы прошлогодней подсчитана медь
грачами в монашеских рясах.
Шепну, что зелёное платье к лицу,
влюблённый морщинистый мальчик,
у бабочки белой сорвав поцелуй,
за ночь поседел одуванчик.
Не вспомнишь меня и забудешь лицо -
красивыми снами не мучай...
и мечется стриж - синевы озерцо
глоточками выпили тучи.
Одуванчики золото мая уронили в сырую траву
А вчера журавлиная стая
разбудила с утра синеву,
одуванчики золото мая
уронили в сырую траву.
Поначалу и ты оробела,
я в тумане черёмух пропал,
поцелованный бабочкой белой
лепестки осыпает тюльпан.
Оказалась душа твоя чуткой,
поняла мою нежность рука,
прилетевшие дикие утки
отбелили в пруду облака.
И не верь, если фразу услышим -
выбираем дороги не мы...
в седине - и цветение вишен,
и нестёртая память зимы.
А солнечные зайчики со мной в ненастье выжили
Дождей ночные шорохи,
и сны - клочками рваными,
цветущие черёмухи
плывут к окну туманами.
К окну ночами клонится
под стук дождя акация,
ругнёшь в сердцах бессонницу -
ушедшим в мае маяться.
Листву сжигали палую
и свист метели слышали,
сизарь полоску алую
крылом провёл над крышами.
И прячут одуванчики
печаль в ресницы рыжие...
а солнечные зайчики
со мной в ненастье выжили.
В комнате пахло сиренью
В комнате пахло сиренью,
в полдень закончился дождь,
ты призывала к смиренью -
против судьбы не пойдёшь.
Злилась, крутила свой локон,
плакалась, я утешал,
майская вишня у окон
куталась в белую шаль.
Солнце скатилось за рощу,
в сумерки - лунная медь,
ты говорила, что проще
надо на вещи смотреть.
Я соглашался кивком,
падал к ногам твоим тенью,
билась душа мотыльком...
в комнате пахло сиренью.
Одуванчики красуются в соломенных огромных шляпах
Пройдёшь со мной по тихой улице -
с ума сведёт сирени запах,
а одуванчики красуются
в соломенных огромных шляпах.
Сорвётся белый голубь с крыши,
а вслед за ним - всплеснёшь руками -
соцветия с весенних вишен
вспорхнут, закружат мотыльками.
Напрасны все твои тревоги -
накроет темень синий вечер,
собьёмся в сумраке с дороги -
каштан для нас затеплит свечи.
И небо без конца и края,
и нежность в каждом нашем слове...
как хорошо в цветущем мае
любить и маяться любовью.
Вечерних теней паутину плёл с ветерком сирени куст
Туманы белые акаций
размыли контуры домов,
шептала ты - пора расстаться,
невмоготу таить любовь.
На травы тень моя упала,
душа молила - не молчи,
и красный лепесток тюльпана
качался язычком свечи.
Вечерних теней паутину
плёл с ветерком сирени куст,
ты на прощанье освятила
воспоминания и грусть.
Росы напился подорожник,
забыл ночной короткий дождь...
порой себя понять так сложно -
расстался, а годами ждёшь.
У каждого дождя свой голос
Смотри в окно, ходи по дому,
а с ночи - время майских гроз,
и липнут мокрые подолы
к ногам молоденьких берёз.
В сердцах ругая эту морось,
забудешь про остывший чай,
у каждого дождя свой голос -
по ноткам грусти различай.
Озябла, сядь ко мне поближе,
не вечна грусть и серость дня,
и знает одуванчик рыжий,
что солнце - близкая родня.
Припрячем грусть в случайном слове,
смотреть на серый сумрак лень...
а к окнам - облаком лиловым -
плывёт цветущая сирень.
И рыжий одуванчик стал, любуясь бабочкой, седым
Шмелям - цветущий майский луг,
стрижам - всю голубую высь,
а нам - житейский узкий круг:
не разминуться, не сойтись.
Весенним утром весь квартал
накрыл акаций белый дым,
а рыжий одуванчик стал,
любуясь бабочкой, седым.
Припомнишь в сумерках мельком
забытое давным-давно,
я - незаметным мотыльком -
влечу в открытое окно.
Сирень - вся в белом, серый дождь
целуют крест оконных рам...
когда из снов моих уйдёшь,
тебя бессоннице отдам.
Мы рвали звёзды гроздьями
Травой ложился скошенной
у ваших ног, хорошая,
летел листом осиновым
за вами вслед, красивая.
И осень была поздняя,
мы рвали звёзды гроздьями,
и в омут ночи падали
цветными листопадами.
Чужие судьбы правите,
а у меня на памяти -
в оконной синей проруби
два облака и голуби.
И радость, и печали врозь...
а я - ночной незваный гость,
напившись воздуха весны,
опять прошусь в чужие сны.