В медицине есть люди, которые приносят в этот мир жизнь — акушеры.

Есть те, кто отчаянно за нее бьется — реаниматологи. А есть я.
Меня зовут Елена. Мне пятьдесят два года, и половину своей жизни я была стервятником. Моя официальная должность звучала благородно: врач-координатор по трансплантологии.
Я работала в крупнейшем центре экстренной медицины. Моя работа начиналась там, где заканчивалась надежда.
Когда в реанимацию привозили молодого парня после ДТП или девушку с разрывом аневризмы, и консилиум врачей подписывал протокол констатации смерти мозга, в дело вступала я.
Смерть мозга — страшная штука для обывателя. Человек лежит на чистой простыне. Его грудь мерно поднимается и опускается благодаря аппарату ИВЛ. Его кожа теплая, розовая. Сердце бьется. Для убитой горем матери, стоящей у кровати, ее ребенок просто спит.
Но по закону биологии и юриспруденции это уже труп. Личность мертва, мозг разрушен. Осталась лишь биологическая оболочка.
И моя задача заключалась в том, чтобы подойти к этой матери, которая еще не осознала, что ее мир рухнул, и уговорить ее подписать согласие на изъятие органов.
Архитектор чужих решений.
Я была лучшей в своем деле. Я знала все психологические уловки. Я умела говорить тихим, гипнотическим голосом. Я использовала зрительный контакт и брала убитых горем людей за руки.
Я знала, на какие кнопки давить:
— Ваш сын ушел, — мягко говорила я. — Вы не можете его вернуть. Но прямо сейчас в другой больнице умирает ребенок. Ваше горе может стать чужим чудом. Сердце вашего мальчика продолжит биться. Он будет жить в ком-то другом. Вы сделаете его героем.
В восьми случаях из десяти они подписывали. Плакали, кричали, падали в обморок, но подписывали бумагу, разрешающую вырезать из их теплого, розового, дышащего ребенка сердце, печень, почки и роговицу.
Я считала себя вершителем судеб. Ангелом, который превращает смерть в жизнь. А тех родственников, которые в ужасе отказывались и кричали: «Не трогайте его, мы заберем его целиком!», я презирала. Я искренне считала их эгоистами, темными, необразованными людьми, из-за глупости которых в листе ожидания умрут четыре человека.
Моя броня казалась непробиваемой. Пока жизнь не ударила меня в самое уязвимое место.
Обратная сторона списка.
Моего мужа звали Павел. Мы прожили вместе двадцать восемь лет. Он был обычным школьным учителем физики, мягким, спокойным человеком, который любил возиться с собакой и собирать старые радиоприемники.