Елена П

Я открыла дверь клиники ровно в девять утра. Понедельник, начало рабочей недели. За стеклом ещё темновато – зима, февраль, солнце поднимается поздно. Ключ холодный в пальцах, металл обжигает кожу. Повернула в замке – привычный щелчок, механизм поддался легко. Потянула дверь на себя – петли скрипнули тихо, тот самый звук, который слышу каждое утро уже пять лет. Втянула воздух – морозный, свежий, пахнет снегом и выхлопными газами от дороги неподалёку. И тут замерла на пороге. На верхней ступеньке, прямо передо мной, сидела кошка. Трёхцветная – чёрный, рыжий, белый пятнами по всему телу. Худая, шерсть потрёпанная, слегка свалявшаяся. Но глаза – умные, зелёные, яркие. Смотрела прямо на меня. Не отводила взгляд. Мяукнула громко, требовательно. Звук резкий, настойчивый. Я остановилась в дверях. Обычно бездомные кошки шарахаются от людей. Убегают, прячутся за углы, в кусты. Я видела это сотни раз – стоит протянуть руку, и животное исчезает. Но эта не двинулась с места. Наоборот – поднялась

- Галя, ты же понимаешь, что так больше не может продолжаться? – сказал Геннадий жене, обрабатывая спиртовой салфеткой свежие царапины на руке. – Ей всё равно уже недолго осталось. И я, если честно, устал от её постоянных оров в половину первого ночи. Да и характер у неё стал совсем невыносимый. - И что ты предлагаешь, Гена? – на глазах Галины появились слезы. – Она же столько лет прожила вместе с нами. - И что? Она уже слишком старая. Рано или поздно это всё равно должно было случиться. Послушай, я в интернете прочитал, что старые кошки часто сами уходят из дома, чтобы умереть спокойно где-нибудь в тихом местечке. Вот давай и поможем Марусе, сделаем ей, так сказать, одолжение: отпустим её на все четыре стороны. Пусть идет себе, куда хочет. И ей хорошо, и нам хлопот меньше. - Ты что такое говоришь, Гена? На улицу её предлагаешь выгнать? Она же старенькая совсем… - А что я такого говорю? Ну какой смысл держать её в квартире? Мы даже с тобой на море не можем поехать, потому что кошку ник

Плюша сидела у корзины и не мурчала уже второй день. Галина Фёдоровна наблюдала за ней из кухни, машинально помешивая остывший чай. Кошка почти не двигалась - только изредка поднимала голову, будто прислушиваясь к чему-то, чего больше не было. Потом снова опускала морду на лапы. Котята родились слабыми и не прожили и суток. Галина не стала хоронить их в огороде - отнесла за околицу, как делали в деревне. Плюша проводила её взглядом, но за ней не пошла. С тех пор почти не отходила от корзины с примятой подстилкой, где ещё сохранился запах её детей. – Поешь хоть, дурёха, – Галина поставила перед ней блюдце с молоком. Кошка понюхала, лизнула пару раз - и отвернулась. Хоть что-то. Вчера вообще не притронулась. Галина вздохнула и вернулась к окну. За стеклом просыпалась Ольховка - деревня в семнадцать дворов, где она прожила всю жизнь. Сорок семь лет назад сюда привезли молодую невесту, здесь родились дети, здесь похоронила мужа. Теперь дом казался слишком большим для одной. Она налила себе