Полёт домой (отрывок из очерка "Сила рода")
Первая половина апреля 1979 года. В родительской спальне семьи Карагуловых стояла особая тишина — смиренная, прощальная. Большое окно пропускало мягкий свет, отражавшийся в полированном шифоньере из советского спального гарнитура — строгом и блестящем. Белые занавески едва колыхались, будто от невидимого дыхания — на стеклянном стыке весенней прохлады и тепла помещения. Посреди комнаты — широкая кровать, застеленная белоснежным атласом, на котором, почти сливаясь с белизной, покоился ветхий старец.Әбдіқадыр-ата тоже облачен во все белое. Семьдесят пять лет у мужчин — возраст, который уже не спорит с судьбой. Бескровная кожа, седые брови и густые, ухоженные усы растворялись в этом светлом покое. Его лицо сохраняло достоинство и какую-то, почти праздничную ухоженность. Старец выглядел не столько больным, сколько величественно уставшим — человеком, прожившим жизнь и теперь принимающим ее итог.
Да и сам он в последнее время часто повторял:
— Я не больной. Больной еще может выздороветь, а я… просто еще пока живой…
Месяц назад племянник Мырзаш забрал Әбдіқадыра из больницы к себе. Он счел неправильным везти дядю через Илек — в удаленное село Восток. В разгаре весны царило бездорожье и лед на реке в любой момент мог тронуться. К тому же постоянно приезжали родные и близкие из города, спешившие застать старца живым. Семьи четырех дочерей Әбдіқадыра часто наведывались: из ближайшего районного центра Кандагача, областного Актюбинска, из более далеких Иргиза и Чимкента. В Восток им было бы добираться куда сложнее.
А родни было много. В доме Мырзаша не хватало места даже своим. Его дети уходили ночевать к соседям — Ихтияровым. Столько людей приходило, что Дамежан по нескольку раз в день варила бешбармак или каурдак.
Очень пожилая Койсын, супруга Әбдіқадыра, оставшаяся в селе Восток, одна не смогла бы так за ним ухаживать. Их старший сын Данаш умер за год до этого. Мырзаш счел своей обязанностью заменить дяде сына, быть рядом в его последние дни.
К тому же в Аккемире по соседству находилась поселковая больница. Врач Мария Кузьминична Дёмина постоянно наведывалась к больному, проводила дезинфекцию в доме и предупреждала:
— У вас слишком много тут людей бывает — могут занести еще какую-нибудь заразу.
В доме почти не стихало движение. Заходили соседи, односельчане. Люди появлялись тихо, говорили негромко, спрашивали о здоровье, долго смотрели на старика, будто стараясь запомнить навсегда.
Дамежан, не зная усталости, варила для гостей бешбармак, разливала чай, принимала всех, как велел обычай.
— Сауле… — тихо позвала она дочь. — Отнеси Әбдіқадыру-ата сорпу.
Девятилетняя девочка, держа обеими руками пиалу, осторожно направилась в спальню. Шла медленно, почти на цыпочках, чтобы не расплескать бульон и не нарушить эту особую тишину. Она подошла к кровати и протянула кисайку. Старик, прежде чем взять ее, чуть приподнял руку и указал пальцем на свою щеку. Попытался улыбнуться.
Лукавая, широкая улыбка тут же расцвела на лице Сауле. Она наклонилась… и, вместо ожидаемого поцелуя, легко укусила деда за край усов. Это была их давняя игра. И на мгновение в комнате, где все уже готовились к прощанию, снова появилось что-то живое — теплое, детское, не подвластное ни времени, ни уходу.
Когда-то под вечер домой вернулся и сам Мырзаш.
— Аға, — обратился он к дяде, — кажется, я нашел способ, как нам сейчас попасть на родину.
В последнее время Әбдіқадыр-ата настойчиво просил лишь об одном — чтобы ему дали возможность умереть именно в селе Восток. Беда была в том, что стояла весна: дороги размыло, а лед на реке набух, потемнел, готовый в любой момент сорваться в ледоход, сносящий все и вся на своем пути.
Старик молча смотрел на Мырзаша, ожидая продолжения.
— Я договорился с нефтяниками. Нам дадут вертолет.
Әбдіқадыр-ата в знак согласия медленно прикрыл веки…
Дамежан, не зная усталости, варила для гостей бешбармак, разливала чай, принимала всех, как велел обычай.
— Сауле… — тихо позвала она дочь. — Отнеси Әбдіқадыру-ата сорпу.
Девятилетняя девочка, держа обеими руками пиалу, осторожно направилась в спальню. Шла медленно, почти на цыпочках, чтобы не расплескать бульон и не нарушить эту особую тишину. Она подошла к кровати и протянула кисайку. Старик, прежде чем взять ее, чуть приподнял руку и указал пальцем на свою щеку. Попытался улыбнуться.
Лукавая, широкая улыбка тут же расцвела на лице Сауле. Она наклонилась… и, вместо ожидаемого поцелуя, легко укусила деда за край усов. Это была их давняя игра. И на мгновение в комнате, где все уже готовились к прощанию, снова появилось что-то живое — теплое, детское, не подвластное ни времени, ни уходу.
Когда-то под вечер домой вернулся и сам Мырзаш.
— Аға, — обратился он к дяде, — кажется, я нашел способ, как нам сейчас попасть на родину.
В последнее время Әбдіқадыр-ата настойчиво просил лишь об одном — чтобы ему дали возможность умереть именно в селе Восток. Беда была в том, что стояла весна: дороги размыло, а лед на реке набух, потемнел, готовый в любой момент сорваться в ледоход, сносящий все и вся на своем пути.
Старик молча смотрел на Мырзаша, ожидая продолжения.
— Я договорился с нефтяниками. Нам дадут вертолет.
Әбдіқадыр-ата в знак согласия медленно прикрыл веки…
Утром 14 апреля это и произошло. Сначала — глухой треск. Потом — грохот, будто сама земля вздрогнула. Илек избавлялся от зимних ледяных оков. Лед ломался, вставал дыбом, напирал, трещал и, наконец, сорвался.
И стар и мал в поселке Аккемир высыпали на берег. Стояли плечом к плечу, глядя, как река оживает, выходит из своей зимней немоты. В школе в тот день тоже было не до занятий. Ученики вместе с учителями — кто в пальто, кто наспех накинув фуфайку — уже были здесь. Природоведение и география происходили не по учебнику, а наяву — в грохоте льда, в движении воды, в холодном дыхании реки.
Словно этого зрелища было недостаточно, вдруг в небе появился он. Сначала — далекий рокот. Потом — нарастающий гул. И вот уже, низко пройдя над берегом и аккемирчанами, пронесся Ми-8. Воздушная волна ударила в толпу. Практически со всех голов слетели шапки. Люди инстинктивно пригнулись, кто-то прикрыл лицо рукой, а кто-то, наоборот, поднял голову вверх — провожая взглядом машину, которая несла с собой нечто большее, чем просто полет.
Она несла Әбдіқадыра Карагулова домой — к началу и к концу, на землю села Восток, где уже покоились его брат Капан с супругой Жаныл.
Там, на следующий день, белоусый старец с тихим облегчением навсегда закроет глаза…
И стар и мал в поселке Аккемир высыпали на берег. Стояли плечом к плечу, глядя, как река оживает, выходит из своей зимней немоты. В школе в тот день тоже было не до занятий. Ученики вместе с учителями — кто в пальто, кто наспех накинув фуфайку — уже были здесь. Природоведение и география происходили не по учебнику, а наяву — в грохоте льда, в движении воды, в холодном дыхании реки.
Словно этого зрелища было недостаточно, вдруг в небе появился он. Сначала — далекий рокот. Потом — нарастающий гул. И вот уже, низко пройдя над берегом и аккемирчанами, пронесся Ми-8. Воздушная волна ударила в толпу. Практически со всех голов слетели шапки. Люди инстинктивно пригнулись, кто-то прикрыл лицо рукой, а кто-то, наоборот, поднял голову вверх — провожая взглядом машину, которая несла с собой нечто большее, чем просто полет.
Она несла Әбдіқадыра Карагулова домой — к началу и к концу, на землю села Восток, где уже покоились его брат Капан с супругой Жаныл.
Там, на следующий день, белоусый старец с тихим облегчением навсегда закроет глаза…
Нет комментариев