Поселение – 1928 г.

Разбили огороды под овощи, примерно по 1 га. Сзади их от пашни очертили глубокой канавой, чтобы скот не заходил на поля. На месте будущих построек жилья построили шалаши или землянки. Сразу же стали покупать себе дешевенькие, плохонькие деревянные избенки у чалдонов, заимки, бани и амбары, приспосабливали их под жилье. Отец купил себе в д. Ракитка старенький домик, перевез его и к зиме 1929 г. уже переехал из Булатовки в свой Красногорский дом. Перед тем, как встретить свою семью, отец отдал сына Василия в работники. Сначала в д. Андроново, но неудачно – попались очень нехорошие хозяева. Отец забрал Василия и устроил его в работники в д. Марьяново к зажиточному чалдону Шаулину. У Шаулина жилось Василию очень хорошо. Все работы выполняли вместе с сыном Шаулина, ровесником Василия – пахали, косили, в общем, все, что нужно было в хозяйстве. Питался Василий за одним столом с хозяевами. Когда пришло время уходить от хозяина, Шаулин запряг жеребца, нагрузил на телегу полный воз пшеницы, привез отцу на Красную горку и поблагодарил за хорошего сына работника. В марте 1928 г. семьи переселенцев по вызову ходоков выехали на новое место жительства. На станции Скопино был сформирован эшелон теплушек – товарных вагонов для переселенцев. В каждом вагоне разместили по несколько семей. До Ачинска ехали целый месяц. Их встретили ходоки и на лошадях привезли в Булатовку. А к октябрю перешли в свои избы на Красную горку.
Купили лошадь, корову и собрали хороший урожай. По весне 1929г. расширили посевные площади. На вольной земле работали, не покладая рук. Сено косили литовками, зерновые жали серпами, молотили цепями. К осени поставили несколько стогов сена. Собрали хороший урожай зерновых – пшеницы, овса, проса, картошки, капусты, лука, моркови. Излишки сена и зерна отец продал и купил еще одну лошадь. Зимой 1929-1930 г.г. в кооперативе на паях с Коныгиными купили жатку и сенокосилку.
Отец уехал на станцию Сон заготовлять лес на постройку нового дома. Леса заготовил столько, что хватило на сруб дома, бани и осталось на распиловку для пола, потолка и крыши. В 1930--31г. срубили баню, поставили ее на огороде. Бани ни у кого в поселке не было, поэтому многие соседи пользовались нашей. Поставили сруб для дома, на мох его не ставили, чтобы просох лес. Нужно было дать ему выстояться год или два.
Зажили сытно – 2 лошади, корова, овцы, куры, индюки, свиньи. Овощей и хлеба вдоволь. Отец готовился достраивать дом. Но в стане полным ходом шла коллективизация. В Морьянове и Андронове уже организовали колхозы. Булатовские мужики - Колесников, братья Шалашовы, Киреев, Серегин, Леонов, Никишов покинули свои семьи, и ушли в горы (Солгонский кряж – отроги Саян) – между поселками Сибирячка и Тереха. Там себе вырыли землянки и решили переждать, что будет с колхозами. Питались они набегами на ближние села, забирали муку, овец, поросят. В связи с тем, что добровольно в колхоз мужики вступать не хотели, со стороны местных властей принимались принудительные меры. Переписывались все посевные площади и имеющийся скот. Накладывался натуральный и денежный налог. Если крестьянин выполнял все налоги, а в колхоз все равно не вступал, ему преподносили вторичный налог – так называемое твердое задание. Видя, что все налоги выполнить невозможно, крестьяне начали прятать хлеб. В колхоз вступать не хотели потому,что в Андроновском и Марясовском колхозах процветала полная бесхозяйственность, скот подыхал, хлеб оставался неубранным под снег, колхозники жили бедно.
В сентябре-октябре 1932 г. отец выполнил план основного налога и частично план по твердому заданию. Решил в колхоз не вступать, а чтобы семья не пропала с голоду, сделали так: картошку копали, частично засыпали в подпол на еду, а большую часть закапывали на огороде в ямы. Пшеницу схоронили по разным местам, оставили для виду немного в ларе в амбаре. Отца как собственника увезли в Ужур в тюрьму. На другой день приехали забирать имущество за невыполнение налога по твердому заданию. Я этот день запомнил на всю жизнь. Мама лежит в углу с грудным ребенком, родилась Поля. Дверь открыта настежь, в избе холодно как на улице, все плачут. Выгребают из-под пола картошку и носят ее в мешках на возы. Куда везли? Очевидно, в Марьясово – там был сельсовет.
Забрали обеих лошадей, корову, поросенка, кур. А когда начали из ларя в амбаре выгребать пшеницу, сестра Марья вцепилась в крышку ларя и не хотела отдавать эту пшеницу. Один из уполномоченных с силой рванул крышку из ее рук, крышка сорвалась и прибила Марье руки. Она от боли и обиды громко закричала. В это время Василий и Павел прибежали на крик сестры, выхватили у уполномоченного револьвер и забросили его в колодец. Их сразу забрали и увезли в Марьясово в сельсовет. Но почему-то в Ужур в тюрьму не повезли, а подержали несколько суток и отпустили домой. Через несколько дней забрали баню, сруб дома, весь заготовленный лес. Все это или сжигали, как дрова, в сельсовете, или увозили в совхоз. Местные власти называли таких, как отец, саботажниками. Собрали саботажников со всех деревень и посадили в подвальное помещение, которое находилось под зданием Ужурской милиции. Согнали их одновременно человек 20-25. Начальник Ужурской милиции Скиба – бывший офицер царской армии – каждое утро выводил заключенных пилить и колоть дрова, после работы заводил обратно в подвал. Брал в руку висячий металлический замок и, стоя у двери в подвал, производил пересчет заключенных. Каждому давал пинка и бил по спине замком. На следующее утро тех, кто был согласен идти в колхоз, отпускали домой. Остальные шли пилить дрова и вечером снова получали по пинку под зад и по удару замком в спину. Отсидев в подвале месяц, отец был отпущен домой, но в колхоз он все равно не вступил, а забрал с собой старшего сына Дмитрия и уехал на Красную сопку в совхоз Крутоярский. Устроился возить воду рабочим совхоза. А Дмитрий поступил на курсы трактористов. Василий и Павел ушли на Тархонскую шахту, стали кайлить уголь.
Так прожили 1933-34 годы. Отец с Дмитрием зарабатывали в совхозе, Василий с Павлом каждую субботу приходили пешком за 12 км с шахты и приносили булки печеного хлеба. Так спасали семью от голода.
Что происходило в это время в Красной горке и Булатовке? Может потому, что вышла статья Сталина «Головокружение от успехов», а, может, потому, что в основном в Булатовке и Красной горке проживала беднота, которая имела по одной лошади и одной корове, выслали и раскулачили только 2-3 семьи: Комдовых и Годиных из Булатовки. В Красной горке раскулачивать было некого. Помолейко И.И., Кузьмин С.А. уехали в Морьясово и вступили в колхоз. Каныгин Илья уехал в совхоз, Серебряковы уехали на Сараму – золотые прииски. Остальные продолжали жить единолично, выполняли налоги и голодали.
В 1935 г. все-таки насильно организовали колхоз из 2 деревень – Булатовки и Красной горки. Получилось 2 бригады с конторой в Булатовке. На красной горке бригадиром был Мозго Денис. Колхоз назвали «им. Крупской». В этом же году наша семья вступила в колхоз. Все поголовно вступили в колхоз, не приняли только семьи тех, кто ушел в горы, упомянутых выше Шалашовых, Серегиных, Леоновых и других, как тогда их называли – сбежавших в черную банду.
Началась жизнь колхозная. Отец, Мария, Василий, Павел работали на разных работах. Дмитрий продолжал работать в совхозе. Перед вступлением в колхоз в нашей семье имелся серый мерин, его мы и сдали. Сельхозинвентарь – жатку, плуг – тоже сдали, у кого имелись деревянные амбары, тоже сдавали в колхоз. Осенью 1935 г. на станции Крутояр был создан МТС-машинно-тракторная станция. Василий и Павел сразу пошли учиться на трактористов. К весне 1936 г. в нашей семье получилась большая рабочая сила в колхозе: Василий и Павел трактористы, отец и мать на разных работах. Маме давали работу на дому сучить связки куля снопов из осоки. Иногда она ходила на колхозную работу – вязать снопы.
К осени 1936 г. семья получила на трудодни много пшеницы, на огороде вырастили овощи. В связи с тем, что у нас не было коровы, нам дали из государственной помощи телку. С тех пор мы уже не голодали. В том же 1936 г. в октябре Василия призвали на действительную службу в Красную Армию. Служил он в стрелковом полку в Ачинске. Павел зиму работал в МТС на ремонте тракторов. Весной 1937 г. его поставили бригадиром тракторного отряда. В этом же году Дмитрий вернулся из совхоза домой и стал работать в колхозе. Материально наша семья стала жить удовлетворительно.
Случилось в колхозе происшествие. Осенью 1937 г. сгорели скирды, не обмолоченной пшеницы. Поджигателя не нашли, но директора МТС Агеева забрали как врага народа. В этом же году как врага народа забрали главврача Ужурской больницы Кнардовича и директора Салгонской школы.
Осенью 1938 г. подошел срок идти в армию Павлу. Он служил в том городе, где и Василий, только в другом стрелковом полку. К этому времени у Василия окончился срок действительной службы, и он остался служить сверхсрочно, поступил в школу красных командиров. Приехав в отпуск в октябре-ноябре 1938 г. Василий женился на Саломатовой Ольге Васильевне. Дмитрий женился на соседке Бурмистровой Анне Парамоновне. Свадьбу справляли в один день обоим братьям.
После свадьбы наша семья поубавилась. Василий с женой уехали в Ачинск. Он вскоре стал командиром взвода и получил квартиру. Павел служил в Ачинске. Дмитрий отделился от семьи и уехал жить на 1-е отделение совхоза «Сталинец», работал комбайнером – трактористом. Его в кадровую армию не призывали, а каждый год призывали на 2-3 месяца на военные учения. Называлось это переменный состав Красной армии.
Зимой 1939-40 г.г. Павел в составе Ачинского артполка воевал с финнами. Демобилизовался он осенью 1940 г. и до начала Великой Отечественной войны работал в колхозе кладовщиком. Василий к этому времени получил звание лейтенанта и уехал служить вместе с семьей в Иркутскую область, ст. Оловянная. Отец освоил специальность машиниста полусложной молотилки. Мария зимами посещала школу ликбез – ликвидация безграмотности. Наташа, Груня и Петр учились в школе. К этому времени в семье народились сибиряки: Александр 1929г., Поля 1932 г., Ваня 1936г., Тоня 1940г. В 1936 г. было опубликовано Сталинское постановление «Матерям, родившим 10-го ребенка, присваивать звание Матери-героини и выдавать по 2000 руб. каждый год до 5- летнего возраста последнего родившегося ребенка. На 11 рожденного выдавать по 3000 р. в год также до 5- летнего возраста. Но если из всех 10 детей хотя бы один ребенок умер или умерла сама мать, то это деньги не выдавались. Ваня был десятым, за него получали 2000 р., Тоня – 11-й, за нее получали 3000р. Мама брала справку в сельсовете, что все они живы.
Когда началась война, это выплаты прекратились, наоборот, сразу увеличились налоги. Закон был такой: если в семье была корова, а кроме нее никакого скота не было, хозяин двора был обязан сдать государству:
1. 240 литров молока базисной жирности 4,2 % жира. Так как жирность у коровы была ниже базисной и чтобы при сдаче молоко не разбавляли водой, приходилось сдавать до 300 литров и более.
2. 40 кг мяса живым весом.
3. 200 штук яиц.
4. шерсть. Если в хозяйстве имелась свинья, хозяин был обязан сдать свиную шкуру.
Разрешалось держать в подсобном хозяйстве:
1. Одну корову, телят, сколько народится.
2. Овец не более 5 маток.
3. Свиней не более 2 голов до 1-летнего возраста.
4. Птицей не ограничивали. Но их колхозники держали не более 15-20 штук – нечем было кормить, зерна, которое получали на трудодни, едва хватало на хлеб.
Основными продуктами питания были картошка, капуста, хлеб. Мяса, молока и прочих жиров было очень мало. Во время войны на трудодни очень мало выдавали и зерна, доходило до200-500 г на трудодень. Выживали за счет огорода, но голодали. В летнее время с начала посевной и до конца уборки работающих колхозников кормили на поле, варили завируху из муки, муку или пшеничные отходы получали с заготзерна по разнарядке райкома. Райком давал разнарядку и разрешение колхозам резать колхозный скот на мясо для общественного питания. Вечером после работы выдавали печеный хлеб из кладовки колхоза, хлеб был плохой, их отрубей или из отходов. Кто выполнял дневную норму на работе, получал 500 г этого суррогата. Иждивенцам не давали ничего.