Александра Потанина

Владимир Григорьевич знал, что, ударь он этого мерзавца Хотина, — всё, прощай, карьера. Прощай, любимый кабинет физики с окнами на стадион. Химичка Верочка, прощай — с ее безумно вкусной шарлоткой, мягким диванчиком в лаборантской и родинкой над пухлыми губками. Всего секунда радости — и прощай, двадцать лет стажа. Прощай, репутация. Но как не врезать этому и другим засранцам? Как не поднять руку на того, кто, прикрываясь мамами, папами и обществом, посреди урока посылает тебя в такие мрачные вселенные, о которых даже древние боги не слыхивали? А общество не простит, если учитель ударит ребенка. Пусть даже ребенок выше учителя на голову и шире в плечах. Общество пережует учителя и выплюнет как кусок недоваренного мяса, а ученику всё простят. Владимир Григорьевич знал, что проще перевестись. Может, где-то в мире есть такой класс, где дети готовы учиться, а не испытывать терпение преподавателя. Наверняка есть. Он зашел в кабинет директора, полный решимости, но не успел произнести и слов