В зале, где музыка цвела, как май,

Вдруг ледяной пронзил свинец расправы.
Не смолк ещё последний аккорд, крича,
Как рухнул в прах наш хрупкий мир на сцене.
Не танцам — паденьям был посвящён паркет,
И алые тюльпаны из фойе
Вдруг стали каплями на бледных щеках,
Что солнца больше не увидят.
О, Крокус! Ты — не цирк и не арена,
Где львы свирепые терзали тишину.
Ты — колыбель, где гаснут сны мгновенно,
Под грохот адской мессы на ветру.
Их взгляды — стайкой испуганных скворцов
Застыли в пасти беспощадной мглы.
О, сколько нежных, оборваных шагов,
Скольких певцов умолкли вдруг вокалы!
Пусть в память встанет не дымящийся прах,
А смех, что улетал под своды, как голубка.
Пусть каждый свет в окне, погасший в тот же час,
Нам станет вечною лампадой у подножья.
И пусть в сердцах, где вырыта тоска,
Растёт не ярость, слепою волной,
А тихая, как вечность, река
Немой любви и скорби всеземной.
Звезда упала. Но не гаснет свет
В глазах оставшихся в кромешном горе.
Мы — живые. Наш страшный им ответ —
Нести в себе их незаконченное утро.
Пусть боль утраты станет прочной бронзой,
Не камнем, что врастает в глубину.
Наш долг — хранить их песни, словно россыпь
Надежды, что разгонит тишину.
Не будет забвения, лишь память, чище снега,
О тех, кто пел, кто танцевал, кто жил.
Их свет, что оборвали, как веревку,
Отныне будет мир наш осветил.
Прорвём завесу боли, словно пламя,
Что не способно погасить ветра.
В сердцах утихнет горе, словно знамя,
Приняв всё то, что было им дано вчера.
И в каждом новом дне, что дан нам свыше,
Мы отзовёмся эхом их мечты.
Мы будем жить, их подвиг не забывши,
Неся свой крест, на вечные черты.
Так пусть звучит в веках их тихий стон,
Как приговор погрязшему в грехах.
И пусть их свет, отнятый, но не сломлен,
Горит во всех, кто верит, в добрых снах.