николай ткаченко

Зима 1942 года. Брянский лес. Мороз такой, что кора на соснах трескается, как сухая кожа. В землянке сидит радист. Перед ним — рация «Север», маленькая коробочка весом два килограмма, единственная нить между отрядом и Москвой. И эта нить только что оборвалась. Не пуля, не осколок. Просто сели батареи. Это была одна из главных драм партизанской войны. Не немцы. Не холод. Химия. Батарейный комплект для «Севера» весил шесть килограммов — в три раза больше самой рации. На морозе он терял ёмкость с катастрофической скоростью. Радисты носили батареи под одеждой, согревая теплом собственного тела. И всё равно они садились быстро, особенно при передаче. Закончились — отряд глохнет. Ждать самолёт с пополнением? А если погода нелётная неделю? Две? Ручные динамо-машины тоже были. Но они шумели. В лесу, где патруль слышит хруст ветки за триста метров, характерный визг механического генератора — это приглашение на встречу, которая плохо заканчивается. Нужно было что-то тихое. Без деталей, которые л