Полина Заварзина

Жил-был один очень гневливый молодой человек. Как что-то было не по нему, он впадал в гнев, кричал, ругался и размахивал кулаками. Поэтому у него не было друзей и любимой, никто не мог долго выдержать его характер. Это очень тревожило его родителей. И вот как-то раз пришел к юноше отец с ящиком гвоздей. И велел ему каждый раз при вспышке гнева вбивать в деревянные ворота один большой гвоздь. Молодой человек послушался. И теперь каждый раз, когда он впадал в ярость, он вбивал гвоздь в ворота и успокаивался. С каждым разом это приходилось делать всё реже и реже, потому что юноша научился себя контролировать. Когда все гвозди закончились, он пришел к отцу и сказал, что справился с грехом гнева. Отец сказал: - Ты справился только с первой частью задачи. Мало научиться не делать другим зла. Бог велел любить ближних, теперь надо научиться делать бескорыстно добрые дела, помогать тем, кого когда-то обидел. Каждый раз, когда сделаешь доброе дело, вынимай из ворот один забитый гвоздь

Дом встретил меня тишиной. Той особенной тишиной, которая бывает только в опустевших домах – когда стены ещё помнят голоса, а воздух уже забыл. Две недели прошло. Я всё не могла заставить себя приехать. Электричка из Москвы шла полтора часа. Я смотрела в окно на заснеженные поля, на редкие деревни, на провода, которые тянулись вдоль путей, – и думала о том, что еду в дом, где больше никто не живёт. Бабушки нет. Эти слова всё ещё не укладывались в голове. Восемьдесят семь лет – возраст, конечно. Почти девяносто не дожила. Но она всегда казалась мне вечной. Как этот дом, как яблони в саду, как скрипучие половицы в прихожей. Мать ждала на станции. Стояла у своей старой «Нивы», кутаясь в пуховик. Постарела за эти дни. Голос с хрипотцой, волосы убраны назад, тёмный каштан из пачки уже не скрывал отросшие корни. – Приехала, – сказала она вместо приветствия. – Приехала. Мы обнялись. Коротко, неловко – мы никогда не были семьёй, в которой много обнимаются. – Поехали. Дорога до дома заняла пятн