Алла Староверова

Вера ехала молча, глядя в окно, за которым лениво тянулись серые полосы дороги, редкие деревья и такие же редкие деревни, будто кто-то рассыпал их по земле небрежной рукой. Телефон время от времени вибрировал — коротко, настойчиво, как человек, не привыкший ждать. Она бросала быстрый взгляд на экран, читала первые строки сообщений и снова отворачивалась к стеклу. Так было легче. Там, по ту сторону окна, от неё ничего не хотели. Она заранее знала, как всё будет. Приедет, откроет дом, найдёт документы, разберёт бумаги, созвонится с оценщиком, договорится, выставит дом на продажу. Три дня. Четыре — если что-то затянется. Она умела делать быстро. Вообще всё, что нужно, она умела делать быстро, правильно и без лишних чувств. Главное — не задерживаться. Когда автобус остановился у поворота, водитель даже не спросил, выходит ли она. Просто кивнул, будто и без того знал. Вера взяла сумку, спустилась на пыльную обочину и сразу почувствовала воздух. Он был другим. Не чище, нет — дело было не в

Я Алла, всю жизнь на заводе проработала. Тогда у нас никто не думал, что будем на старости лет в интернете что-то писать. Жили просто. Работа, дом, огород, дети, потом внуки. А сейчас времени много, вот и тянет вспоминать. Иногда сидишь вечером, чай наливаешь, в окно смотришь и люди из прошлого будто рядом стоят. Хорошие люди. Настоящие. Вот про такого человека хочу рассказать. Про дядю Васю. Его у нас весь город знал. Не шучу, правда знал. Если где что сломалось — спрашивали сразу: — Вася дома? И всё. Больше никого не искали. Жил он на нашей улице, через три дома от меня. Дом у него был старый, деревянный, ещё от родителей достался. Дом небольшой, но крепкий. Стены тёмные, от времени потемневшие, крыша шиферная, местами мох уже рос. Ставни голубые, краска облезла, но всё равно красиво смотрелось. Забор перекошенный, калитка скрипучая. Во дворе у него вишня росла старая, огромная, каждое лето вся красная стояла. Под ней столик, а рядом верстак под навесом. Вот там у него и была вся

Пока бабушка была жива, я не всегда понимала, зачем она так бережно относилась к вещам. Она никогда ничего не выбрасывала просто так. Даже старую чашку могла поставить в шкаф, аккуратно завернуть в тряпицу, убрать на полку и сказать: — Пусть полежит. Вещь своё отслужила, но просто так из дома её не выносят. Тогда мне казалось, что это просто привычка старшего поколения. Им всё жалко, всё нужно, всё пригодится. А мне хотелось наоборот — выбросить лишнее, освободить место, навести порядок быстро и сразу. Я не понимала, почему бабушка всегда останавливает, когда я начинаю разбирать вещи. Теперь понимаю. И каждый раз, когда открываю старые коробки, я вспоминаю её слова. Она всегда говорила: дом не любит спешки У бабушки был свой порядок. Если нужно что-то разобрать, она никогда не делала это в раздражении, никогда не выкидывала всё подряд, никогда не говорила: «да ладно, всё на мусор». Она садилась спокойно, доставала вещи по одной, перебирала, вспоминала, кому что принадлежало,