Елена Молькова

Характерной чертой нашего времени является необходимость доказывать очевидное. Это очень трагичный симптом. Очевидно, что матерная брань — это плод глубокой обезбоженности нашего народа. Мы, конечно, хотим хвалиться и называться Катехоном и Святой Русью, но на самом деле матерная брань — это вид антимолитвы. Вся нецензурная лексика в основном состоит из наименований половых органов, мужских и женских, в их сложных сочетаниях, конечно, с пожеланием того или иного нехорошего состояния тому, кого не любишь. Это, по сути, словесная порнография и словесный эксгибиционизм. На средневековых гравюрах, иконах и рисунках можно видеть один любопытный сюжет: бесы изображаются как существа с несколькими лицами. Одно из лиц у них находится на голове, но есть и второе — в области паха и зада. Цель молитвы — свести ум в сердце, а бесовское состояние — это пребывание умом в паху. И когда человек постоянно практикует матерную речь, она заходит глубоко в подсознание. То есть голова обрушивается в область

Когда человек говорит простые вещи о жизни, о боли, о раздражении, о внутреннем состоянии, очень часто окружающие воспринимают это странно. Казалось бы, он просто делится тем, что сам увидел, сам пережил, сам понял на своём пути. Он не называет себя учителем, не объявляет себя психологом, не строит из себя мудреца. Он просто говорит: посмотри, ведь тебе плохо; посмотри, ведь ты мучаешь себя; посмотри, ведь ты давно уже живёшь вопреки самому себе. Но в ответ он получает не спокойный разговор, а раздражение, насмешку, обесценивание. Ему говорят: кто ты такой, чтобы об этом рассуждать? Сначала получи образование, потом учи. Сначала стань кем-то официально, потом говори. Сначала заслужи право, а уже потом открывай рот. На первый взгляд кажется, что причина в гордости, в грубости, в человеческой злости. Отчасти это так. Но в самой глубине причина всё же другая. Причина в том, что простая правда о человеке задевает в нём слишком болезненное место. Она касается не внешнего поведения, а самог

Я как-то спросил одного старого священника: «Батюшка, а я сребролюбец? У меня же денег нет». Он посмотрел на меня, помолчал и говорит: «А ты посчитай, сколько стоит машина у соседа». И я задумался. Действительно, откуда я знаю, сколько она стоит? Откуда вообще в моей голове эта цифра? Вот о чем я хочу сегодня поговорить. Не о богатых. О нас с вами. В Евангелии есть странная деталь. Иоанн Богослов пишет об Иуде, что он был вор. Причем пишет это до того, как Иуда предал Христа. Спрашивается: что он украл? По карманам не лазил, кассу не взламывал. Он был казначеем у апостолов, носил ковчежец с деньгами. И назван вором не за поступок, а за то, что у него в сердце жила любовь к деньгам. Понимаете? Он не украл - его сердце уже украли. И вот что сказано у пророка: «Сын мой! отдай сердце твое мне». Господь просит сердце. А Иуда отдал его деньгам. Еще до того, как совершил предательство. Теперь смотрите на себя. Когда вы смотрите в окно и видите новую машину соседа, что происходит у вас в голов

Голгофа. Место черепа. Тьма, покрывшая землю в полдень. Крики толпы, стихающие по мере того, как жизнь покидает Того, Кто является Самой Жизнью. В эти часы величайшей боли и величайшей любви Иисус Христос не молчал. Его уста, через которые были созданы миры, произнесли семь фраз. Семь слов, которые стали фундаментом нашей веры, надежды и повседневной жизни. Часто мы спешим к Пасхальному воскресению, забывая заглянуть в глубину Великой Пятницы. Но именно на кресте раскрывается сердце Бога. Давайте остановимся и прислушаемся к этим семи словам. Что они говорят вашему сердцу сегодня? «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Евангелие от Луки 23:34) Первое, что исходит от Христа в агонии — не проклятие врагам, не требование справедливости, а молитва за них. Римские солдаты, религиозные лидеры, толпа — все они участвовали в убийстве Бога. Но Иисус видит в них не злодеев, а заблудших детей. Что это значит для нас? Мы живем в мире обид. Нас предают, оскорбляют, не понимают. Наша естестве

Великая пятница посвящена воспоминанию суда над Христом, Его Крестных страданий, смерти, снятия со Креста и погребения. В церковном богослужении это один из самых строгих и сосредоточенных дней года: Церковь не объясняет страдания Спасителя отвлеченно, а как бы ведет человека вслед за евангельским повествованием – от ночи в Гефсимании до Голгофы и гроба. Именно поэтому воспоминание Великой пятницы начинается уже вечером в четверг, когда совершается утреня с чтением Двенадцати Страстных Евангелий. Если смотреть на сам евангельский ход событий, то после ночного взятия Господа в Гефсимании и допросов у первосвященников утром Иисуса приводят к Понтию Пилату (Мф. 27:1-2; Ин. 18:28). Лука добавляет эпизод с Иродом Антипой, к которому Пилат посылает Христа, но Ирод, насмеявшись над Ним, возвращает Его обратно (Лк. 23:6-11). Пилат не находит во Христе вины, однако под давлением первосвященников и толпы уступает: вместо Иисуса отпускают Варавву, а Самого Господа предают на распятие (Мф. 27:15-2