Надежда Киреева

Ох, милые мои, горе-то людское, оно ведь как вода в половодье - не спрашивает, в какой дом войти. Затопит избу до самых окон, и сидишь потом один в тишине и сырости, не зная, как дальше жить. Вот и к Тамаре Петровне нашей так беда пришла. Схоронила она своего Ивана, и изба ее, крепкая, ладная, будто выстыла изнутри. Раньше-то у них всегда самовар кипел, смех слышался, а тут - тишина, аж в ушах звенит. И стала Тамара ко мне в медпункт захаживать. Не за давлением, нет. Сядет на кушетку, комкает в руках платочек и молчит. А я и не трогаю. Знаю, ей не таблетка нужна, а просто чтобы рядом кто-то живой посидел, подышал. Душа ведь тоже леченья требует, да еще какого. И вот как-то раз, в конце лета, когда яблоками пахло так, что голова кружилась, прибегает к ней наша почтальонша Клава, Тамарина давняя подруга. Сумка на боку, сама запыхалась. А в руках держит сверток из старой фуфайки. - Петровна, - говорит, - прими постояльца. У старой конторы нашла, еле пищит. Может, хоть он твою тишину ра