Виктория Рогозова

Звонок телефона вырвал Марину из дремоты. Она не сразу сообразила, что звонит не будильник, а телефон на журнальном столике. Марина распахнула глаза и резко села на диване. За окном уже стемнело, было не утро, а вечер. Марина потянулась к телефону, но экран погас. Она дотянулась до торшера у дивана, включила свет и потёрла глаза. Телефон зазвонил снова. Марина нажала на соединение и поднесла телефон к уху. - Я слушаю. - Марина? – спросил мужской голос и замолчал. - Да говорите уже, - с раздражением поторопила она. - Марина, это Сергей. Сергей Кравцов. Оля умерла… - Какой Сергей? Какая О… - Марина запнулась. Воспоминания обрушились на неё, как штормовая волна на шлюпку. – Как умерла? – Горло сдавило спазмом. - Сегодня ночью. Похороны в четверг. Если сможешь, приезжай. Оля была бы рада. Прощание в морге второй больницы в десять утра. Алло… Марина, ты слышишь? - Да, - выдохнула она. За Сергеем позвонила мама и сказала, что он заходил, спрашивал номер Марины, сообщил об Оле. Оля, её бывшая

— Ой, Сереж, смотри, какая кодировка интересная на бирке! Это же та самая коллекция, про которую я тебе говорила? Чистый люкс, да? Мне бы под то синее платье, ну, ты помнишь, они бы идеально подошли. Может, я заберу на время? Тебе же не жалко для сестренки? И мне еще кардиган Наташкин приглянулся. И цепочка. И сумочка вон та, песочного цвета… Короче, все это я забираю! Да же, братик? *** Наталья

Сергей сидел спиной к ней, и по голосу Лена сразу поняла — сейчас будет что-то плохое. Детский такой голос, виноватый. — Да, мам, я понимаю. Да, конечно. Нет, ну какие проблемы, приедем. Лена замерла в дверях кухни. До вылета в Эмираты оставалось пять дней. — Серёж, — позвала она, когда муж положил трубку. Он обернулся с таким лицом, будто его застукали за чем-то постыдным. — Лен, тут такое дело. Мама звонила. — Слышала. И что? — Ну, в общем, она говорит, что на даче срочно нужно поликарбонат на теплице менять. Старый потрескался, если сейчас не сделать, рассада пропадёт. Лена молчала. Сергей заёрзал на стуле. — Она говорит, на восьмое марта нужно приехать. Там работы на два-три дня. — Серёж, у нас билеты на шестое. Ты помнишь? — Ну да, помню. Но мама говорит, теплица важнее. Она уже рассаду посеяла, если не накрыть вовремя, всё замёрзнет. Лена опустилась на табуретку. — Погоди. Ты сейчас серьёзно? Мы полгода этот отпуск планировали. Я полгода деньги откладывала. Сто восемьдесят тысяч,

— Ты серьезно сидел два часа и ждал, пока я приду с работы, чтобы я пожарила тебе три яйца? — я стояла в прихожей, даже не сняв один сапог, и чувствовала, как внутри закипает что-то потяжелее, чем чайник на плите. Артем даже не оторвался от телефона. Он полулежал на диване в большой комнате, вытянув ноги в серых носках — тех самых, которые я вчера вытаскивала из-под кресла и закидывала в стирку. В квартире пахло чем угодно, только не едой. Пахло пылью и моим нарастающим отчаянием. — Ну а что такого, Ир? — отозвался он спокойным, даже слегка ленивым голосом. — Ты же знаешь, у меня так вкусно не получается. Я пару раз пробовал, то подгорит, то пересолю. Проще дождаться профессионала. — Профессионала? Артем, я бухгалтер, а не шеф-повар мишленовского ресторана! Я сегодня закрывала годовой отчет, у меня голова раскалывается от цифр. Я мечтала просто зайти и увидеть на столе хотя бы кусок хлеба с маслом! — Не кипятись, — он наконец соизволил поднять на меня взгляд. — Ты же сама говорила, что

— Я приду к тебе, жди, птичка... Катя провернула ключ в дверной скважине и совершено неожиданно услышала мужской голос. Он раздавался из глубины ее родной квартиры. Из дому она вышла всего пару минут назад, муж еще спал, кто же это может быть? Неужели к ним в дом пробрались воры? Алексею в шесть утра разговаривать вроде бы не с кем. Да ни один нормальный человек не возьмет трубку телефона в такую рань. Гостей они не приглашали, муж оставался один. Ни детей, ни животных у них нет.  И вернулась-то обратно домой Катя совершенно случайно. Уже во дворе оказалось, что она забыла ключи от машины, оставила на тумбочке при входе. Девушка замерла и прислушалась получше. Мало ли, может, ей послышалось? — Да, солнышко. Ну, конечно. Низкий с бархатными перекатами голос супруга Катя не перепутает ни с каким другим. Ее сердце оборвалось, и женское счастье, казавшееся таким крепким, рассыпалось на осколки, совсем как елочная игрушка. Катя потрясла головой, зажала ладонью рот, чтобы только случайно ни