татьяна лягина

Помню, как несколько лет назад я смотрела на свои кусты чёрной смородины и не понимала: ну что им нужно? Кусты мощные, листья крупные, а ягод — кот наплакал. Те, что были, — мелкие, кислые, и урожая едва хватало на пару банок варенья. Я подкармливала её и весной, и летом, и осенью, меняла сорта, поливала, обрезала. А толку не было. Соседка, у которой смородина гнулась до земли под тяжестью чёрных гроздей, глядя на мои мучения, спросила: «А ты когда её первый раз кормишь?». Я говорю: «В мае, когда листья распустятся». Она покачала головой: «Опоздала. Ей надо, как снег сошёл, сразу завтрак подавать. Она же после зимы голодная, а ты её ждёшь, пока цветы появятся». И тут до меня дошло: я кормила смородину, когда она уже начинала цвести, а нужна была помощь сразу после пробуждения. С тех пор у меня есть чёткая система весенних подкормок. И ягоды теперь крупные, сладкие, и кусты здоровые. Делюсь с вами. Чёрная смородина просыпается рано, как только сходит снег и земля начинает прогреваться.

В тринадцать лет я видела в этом фильме сказку про любовь. В двадцать воспринимала как историю про себя. Сейчас пересматриваю и чувствую что-то похожее на стыд. Потому что с каждым разом замечаю не детей, а взрослых. И то, что я в них узнаю, пугает сильнее, чем падение с шестого этажа. Первые аккорды «Последней поэмы»... и я замираю. Каждый раз. Эта музыка — звук почти невозможной нежности. Мелодия, от которой перехватывает дыхание, даже если ты слышал ее сотню раз. В 1981 году «Вам и не снилось» посмотрели больше двадцати шести миллионов зрителей. Журнал «Советский экран» назвал картину лучшим фильмом года. Заснеженные московские дворы, колючие школьные шарфы, запотевшие окна — каждый кадр дышит подлинностью которой в сегодняшнем кино осталось так мало. Актеры жили в кадре ради правды, а не ради гонорара. Поэтому история Ромки и Кати до сих пор потрясает сильнее любого современного триллера с тоннами графики. Галина Щербакова написала повесть «Роман и Юлька» после случая с собственным