Гульмира Темиргалиева

Голос Наташи пробился сквозь тонкую стену, и Антонина Павловна замерла, не донеся ложку до рта. — Маме на памперсы десять тысяч хватит. Остальное делим. Мне шестнадцать, тебе шестнадцать. Каша остыла в тарелке. Серая, жидкая, на воде. Антонина Павловна медленно отложила ложку и уставилась в потолок. Семнадцать трещин. Или восемнадцать, если тонкую полоску у люстры тоже считать. За три месяца после перелома она выучила этот потолок наизусть — как когда-то в школе учила стихи Пушкина. Только теперь она знала: дети думают, что она не слышит. Перелом шейки бедра случился в октябре. Неудачно встала ночью, поскользнулась на коврике у кровати — и вот уже три месяца лежит. В семьдесят восемь лет особенно не по выздоравливаешь. Врач так прямо и сказал: постельный режим, терпение и надежда на лучшее. Надежда — это он хорошо придумал. Дети договорились дежурить посменно. Наташа, старшая, пятьдесят пять лет, приезжала на три дня. Потом её сменял Володя, пятьдесят два года, тоже на три. Воскресенье