Катюша Корицкая (Дубровская)

Я запомнил ту ночь по звуку. Не по удару, не по тому, как машину развернуло поперёк дороги, – а по тишине, которая наступила после. Мотор заглох, фары упёрлись в сугроб, и стало так тихо, что я услышал, как тикают часы на приборной панели. Под капотом что-то тихо щёлкало. Снег оседал на лобовом стекле, и в свете аварийки каждая снежинка была рыжей, как Дружок. Потом – скрип. Он был на заднем сиденье, царапнул лапой дверь. Я попытался повернуться и не смог. Я не мог двигаться — что-то держало ногу, и каждое движение давалось с трудом. Я дотянулся до ручки задней двери и дёрнул. Дружок вывалился наружу, мелькнул рыжим пятном в свете аварийки – и пропал в темноте. Я позвал его. Голос был чужой, сиплый, и в ответ – ничего. Только ветер по сухому снегу и далёкий гул трассы. Потом были чужие голоса, свет фонарей, носилки. Кто-то спросил: «Собака ваша?» Я ответил: «Рыжий, да». Голос не слушался, и я повторил дважды, пока фельдшер не кивнул. Меня подняли, задвинули в машину скорой, двери зак

- Миш, что с тобой? – спросила Маша после нескольких минут молчания. – Ты прямо сам не свой. Лицо бледное... У тебя всё хорошо? - Да, всё нормально, - ответил Михаил, сумев взять себя в руки. Он отложил вилку в сторону и потянулся к стакану с яблочным соком, оттягивая момент, когда ему придется дать ответ Маше. ***** Михаил подошел к подъезду, ухватился за ручку металлической двери и собрался было уже потянуть её на себя, но в последний момент почему-то передумал это делать. Заходить внутрь ему не хотелось. Он понимал, что его ждут, помнил про обещание Маше, что придёт в гости, но волнение было настолько сильным, что Михаил никак не мог с ним справиться. Ему и самому было стыдно: взрослый мужик, а коленки дрожат, как у школьника, которого учитель первый раз вызвал к школьной доске. И вроде бы оставалась самая малость: открыть дверь, зайти в подъезд, поднять на третий этаж, найти там квартиру №36… Но что-то мешало ему это сделать. Какой-то непонятный страх сковывал его по рукам и нога