Валентина Здоренко (Басюкова)

Первые два дня в Макарово Юля почти не помнила. На второй день с утра заглянула баба Аня, принесла Юле резиновые сапоги, показала, как включить электричество. Даже старый холодильник ожил. А еще она оставила молоко, творог и пирог с рыбой: «Коля рыбу передал, а я уж и пирог состряпала. А то куда тебе с ней возиться» - заявила сердобольная бабуля. Юля ей была благодарна, сил на готовку не осталось. Здесь, в Макарово она спала. Проваливалась в сон, как в тёмную воду, и не хотела выныривать. Просыпалась только затем, чтобы затопить печку, сходить до ветхой уличной уборной, выпить кружку чая — и снова в постель. Даже есть не хотелось. Тело требовало только одного: покоя. Врач в городе говорил что-то про иммунитет, про то, что организму нужны силы для борьбы. Юля тогда кивала, а сейчас думала: «Пусть борется сам. Я устала бороться». Спалось ей странно. Без снов, без мыслей, без тревоги. Просто провал — и утро. Опять провал — и снова утро. Время текло мимо, как вода сквозь пальцы. Она даже н

Ветер на открытом пространстве перед колонией гулял свободно, забирался под тонкий кашемировый шарф, леденил шею. Оля переступила с ноги на ногу, чувствуя, как холод пробирается даже сквозь толстую подошву итальянских ботинок. Уходить в прогретую машину не хотелось. Ей казалось важным встретить сестру именно здесь, чтобы первый шаг за ворота Рита сделала не в пустоту. — Оль, посиди в тепле, — Денис подошёл сзади, положил тяжёлые, горячие руки ей на плечи. Она привычно прижалась затылком к его куртке, чувствуя запах хорошего табака и морозной свежести. — Нет, Деня. Я здесь подожду. Уже скоро. Железная калитка в глухих воротах лязгнула, скрипнула и тяжело подалась наружу. На выщербленный асфальт шагнула Рита. Оля подалась вперёд и замерла. Сестра сильно сдала. Серая, явно с чужого плеча куртка висела на ней мешком. Волосы, когда-то такие же густые и блестящие, как у Оли, теперь тускло висели вдоль впалых щёк. Но страшнее всего был взгляд. Колючий, исподлобья, он мгновенно ощупал Олю, маш

Бабушка Лида сказала внуку: - Ну, вот. Окончил ты третий класс на «отлично», и я, как обещала, повезу тебя в деревню, к своей знакомой погостить. Надышимся с тобой свежим воздухом, хоть земляники в лесу поедим вдоволь… Витя никогда не был в гостях в деревне, так как родни у его семьи там не было, о чём часто печалилась бабушка. Но вот настал июнь, все ребята со двора разъехались по гостям, по пионерлагерям, а Витя тоже очень хотел ехать в деревню. Но бабушка всё собирала вещи, тщательно взвешивая: что брать, а что не брать. Наконец, они сели в районный автобус и поехали в деревеньку Воробьёво, совсем недалеко от города, но Вите казалось, что это самое настоящее путешествие. За окном мелькали нежно-зелёные кусты и берёзки, дорога после асфальта сменилась грунтовкой, и вот уже Витя с бабой Лидой вошёл по тропинке в деревню. С первых шагов ему тут уже всё нравилось. Небольшие домики в три окошка с узенькой верандой были похожи друг на друга, словно братья, лишь отличались цветом: голубой

Мать только перед смертью призналась ей в том, что украла её. Не из злого умысла — из любви. Из отчаянной, всепоглощающей, почти безумной любви женщины, которая не могла иметь своих детей и вдруг нашла девочку в развалинах чужого дома. Много лет до этого её — назовём её Надеждой — преследовали странные видения. Словно из прошлой жизни. Там были другие родители, другой дом — ветхий, с резными наличниками, пахнущий пирогами и старым деревом. Там были люди в одежде, похожей на костюмы из чёрно-белых фильмов. Надя увлеклась эзотерикой, верила, что видит свои прошлые воплощения. Ей казалось, что это красиво и загадочно: быть старой душой, которая помнит то, что было до. Теперь же выяснилось: никакой мистики. Только страшная правда. Вообще-то, она могла бы догадаться сама. Мать — высокая, статная, с медными, как скрученная проволока, волосами, которые до последнего дня она заплетала в тугую косу, чтобы хоть как-то усмирить их непокорство. Голубоглазая, с широкой улыбкой и громким голосом — т