Галина Туралыкова

Волчица выла всю ночь. Луна висела над лесом огромная, холодная, и вой разносился по оврагам так жутко, что даже старые лоси, видавшие виды, поднимали головы и настораживали уши. Она выла по погибшим щенкам. Весной случилось страшное — в логово забрался медведь. Разворотил камни, задрал троих, остальных волчата разбежались в страхе. Волчица искала их три дня, но нашла только одного — самого слабого, того, кто родился последним. Он лежал под корнями старой ели, дрожал, но был жив. Она выкормила его одна. Молока было мало, лес кормил скупо, но она отдавала последнее. К зиме волчонок окреп, подрос, и уже бегал за ней по лесу, учился охотиться, слушать ветер, понимать следы. Но в груди у волчицы всё равно жила тоска по тем, кого не вернуть. Иногда по ночам она выла — тихо, жалобно, так, что у других зверей сжимались сердца. В ту ночь она выла особенно долго. А под утро, когда луна уже побледнела, а небо на востоке стало серым, она услышала странный звук. Он был тонким, слабым, совс

Я увидел его лежащим на обочине, в том самом месте, где он сидел каждый день последние тринадцать лет. Тарзан не встал, когда я остановился – обычно он поднимал голову, смотрел на машину, ждал пока я открою дверь. Сейчас он лежал неподвижно, лапы вытянуты вперёд, морда на снегу. Только хвост чуть дёрнулся, когда я захлопнул дверь машины. Узнал звук моих шагов. Мороз бил в лицо. Ветер с трассы нёс мелкую снежную пыль, она забивалась в глаза, садилась на ресницы. Я подошёл ближе, присел рядом с собакой. Протянул руку – шерсть была холодная, жёсткая от инея. Погладил по голове, нащупал под пальцами знакомый шрам на левом ухе. Старая метка, ещё с тех времён, когда Тарзан был молодым псом. Сердце сжалось. – Тарзан, – позвал я тихо. – Ну что ты. Надо домой. Холодно здесь. Собака открыла глаза. Посмотрела на меня – мутный, почти слепой взгляд. Не встала. Я провёл рукой по её боку – рёбра выпирали под шерстью, каждое можно было сосчитать. Дыхание было тяжёлое, с хрипом. Горло перехватило. Тр

Тот день запомнился надолго. Мороз стоял такой, что птицы падали с веток, а дым из труб поднимался ровными столбами, не развеиваясь. Река, что текла за околицей, давно замёрзла, и лёд на ней был толстый, крепкий, только у самого берега, где били ключи, оставалась опасная полынья. Местные знали это место и обходили стороной, но для того, кто не знал, лёд казался одинаковым. Мужик Иван, живший на самом берегу в старой избе, знал эту реку как свои пять пальцев. Он родился здесь, вырос и каждую зиму, когда река замерзала, он выходил на лёд, ставил рыболовные снасти и сидел, глядя на белое безмолвие. Жена его ум..рла давно, дети разъехались, и он остался один, если не считать старой собаки Дружка, которая спала на крыльце и просыпалась только от скрипа снега. В тот день Иван вышел на лёд затемно. Солнце ещё не взошло, но небо на востоке уже начинало светлеть, обещая ясный, морозный день. Он проверил свои жерлицы, поправил снасти, нашёл место поудобнее, присел на ящик, достал термос с чаем